Охота на пиранью

Он вернулся назад еще метров на пятьдесят, но так и не увидел сквозь непроницаемую стену тайги, куда ведут провода, а тропинок там не было.

Пошел к берегу. Ольга уже стояла на краешке солидного, основательного причала — берег забран в бетон на протяжении метров двадцати, заасфальтирована обширная площадка. Метрах в пяти внизу неспешно, едва слышно журча и побулькивая, струится поток.

Перед ними во всей красе и мощи раскинулась Шантара — великая река, «медленная вода» на одном из местных языков, открытая казаками аккурат перед Смутным временем и потому забытая Москвой на четверть века, до лучших времен; Шантара, протянувшаяся от монгольской границы до Северного Ледовитого океана, где-то загаженная радиацией, где-то превратившаяся из-за воспетых поэтом Евнушенко ГЭС в незамерзающие зимой многоверстные, исполинские лужи, но все еще полная дикой мощи и дикой прелести, потому что человек до сих пор оставался по сравнению с ней мал, ничтожен и мелкопакостен…"

"Луна висела над сопками на противоположном берегу, высветляя четко неисчислимое множество крохотных деревьев по крутым и пологим склонам, широкую дорогу, упиравшуюся в берег прямо напротив причала, где стаяли Мазур с Ольгой. Мазур поднял к глазам бинокль. Вот и паром, пришвартованный к берегу левым бортом, — внушительное судно с обширной палубой и высокой, наклоненной вперед рубкой. На том берегу — немаленький поселок: с полсотни частных домов. Среди них там и сям виднеются более высокие казенные склады. Правее — причал леспромхоза: широкие «карманы», собирающие и задерживающие плывущие с верховьев бревна, краны с горящими на них пронзительно-белыми фонарями, нагруженные штабелями сортового леса баржи. Звук по воде разносится далеко, особенно в ночной тиши, — и Мазур отчетливо слышал непрестанное пронзительное лязганье погрузчиков, тявканье собак, неразборчивое хрипение репродуктора громкой связи. Левее поселка — пристань: несколько небольших корабликов, речных трудяг, множество лодок и катеров, деревянных, дюралевых, иные — с застекленными кабинами. Справа налево, против течения, почти посередине реки тарахтела лодка, оставляя широкий расходящийся след. Зыбковатые отражения фонарей лежали на темной воде длинными полосами, белыми и желтыми, а меж ними блестела россыпь огоньков поменьше — это отражались в реке стоявшие близко к ней дома.

Словом, на том берегу даже сейчас не утихала жизнь, после всех блужданий по дикой тайге казавшаяся прямо-таки средоточием цивилизации, здешним Парижем или иным мегаполисом. Зато на этом — если не считать склада, никаких технических достижений. И ни единой живой души в пределах видимости. И что всего печальнее — никакого переправочного средства. Ни единой лодки, которую можно украсть.