Охота на пиранью

Не вставая, упал вправо, перекатился, щелкнув предохранителем. И, еще не успев вскочить, поймал боковым зрением громадное бурое пятно. Как ни странно, у него моментально отлегло от сердца. Медленно, очень медленно выпрямившись, он громко прошипел сквозь зубы:

— Замри! Замри, обе!

Метрах в тридцати меж двумя соснами стоял здоровущий медведь и, низко пригнув плосколобую башку, таращился крохотными глазками. Морда у него была облеплена желтоватой шерстью. Мгновенно прикинув направление, откуда приперся таежный хозяин, Мазур сообразил, что косолапый, дожрав выброшенные в овражке барсучьи потроха, пошел по следу — тушу-то Мазур тащил волоком, да и кровь капала. Вполне может быть, мишка и сам трудолюбиво выслеживал вкусного барсука — он, случается, массу времени тратит, чтобы извлечь из-под земли кроху-бурундука, а тут такой деликатес…

Мазур быстро огляделся. Женщины застыли, как статуи — не во исполнение приказа, а от страха. Он плавно перевел предохранитель на «непрерывный огонь». Ветерок дул от медведя к людям, принося густую волну звериной вони.

Медведь все так же стоял, чуть ворочая в стороны башкой. Со своего места Мазур мог бы всадить в него славную очередь, но жалко было патронов. Их много придется расстрелять, если не все. Против крупного зверя автомат такого калибра (и даже «нормальный» 7,62) как-то не пляшет. Убойность не та. Особенно теперь, когда он стоит, подставив лобешник, — от толстой кости пуля может и срикошетить из-за той самой неустойчивости в полете…

Все это мгновенно пронеслось у Мазура в мозгу, и он понял, что победа будет пиррова, — останется с разряженным автоматом. Не отводя дула, он набрал в грудь побольше воздуха и, как мог утробнее, рыкнул, заворчал.

Вся надежда была на рефлексы и звериные повадки. Тут уж не до деления на животных и человеков. Расклад незатейлив: мишка должен был понимать, что приперся к чужой добыче, и то, что конкурентом ему был не лесной собрат, а гомо сапиенс, ничего не меняло. Хотя как знать — именно с человеком медведь старается не связываться. И что такое ружье, понимает прекрасно.

Услышав его рявканье, медведь поднял верхнюю губу, обнажив желтоватые слюнявые клыки. Сам глухо заворчал. Мазур готов был стрелять, как только он двинется вперед.

Не потребовалось. Медведь постоял, дергая носом, подался в сторону, бочком-бочком, изображая всем своим видом, что он, понимаете ли, просто так прогуливается, променад делает по предобеденному времени, — отступил в чащобу, настороженно пятясь, поматывая башкой. И совершенно бесшумно канул в тайгу, мелькнул огромным косматым комом меж отдаленных деревьев — а там и след простыл. Зверь был сыт и спокоен, так что обошлось…

— Ф-фу ты, — вздохнул Мазур, совсем по-медвежьи мотая головой.