0
0
Мы бежали и бежали по грязным улицам. Мы бежали после того, как украли еду с рынка. Мы бежали после того, как услышали полицейский свисток, даже если ничего не сделали. В наших маленьких умах мы верили, что полиция найдет нас за украденную еду и заберет обратно к маме.
Это бы случилось. Нас могли заставить вернуться.
Мы не вернулись, потому что сбежали.
Естественно, все мои воспоминания о беге чушь собачья. Всякий раз, думая о побеге, мой мозг наполняется чертовым дерьмом, например, может быть, теперь нас поймают, может, теперь они отвезут нас обратно к маме, и она заставит меня...
Я качаю головой, продолжая бежать в парке. Я перестала считать, сколько часов я бежала. Я останавливаюсь, чтобы попить воды и перевести дыхание, но в тот момент, когда я снова могу бежать, я делаю это. Я бегу.
Я позволяю своим ногам унести меня куда-то из этого места. Это перенесло меня обратно в Бирмингем, вызывая отвратительные воспоминания и дерьмо, о которых я не хочу думать, но это также уничтожает настоящее.
Это устраняет затруднительное положение, в котором я нахожусь — или, скорее, мне нравится так думать.
Я останавливаюсь, бросаюсь всем телом на скамейку, а кот шипит, а затем отпрыгивает, свирепо глядя на меня за то, что я нарушила его покой.
Мое дыхание прерывистое и неконтролируемое. Я достаю полотенце из сумки и вытираю лоб.
Ночь превратилась в утро, и сейчас уже полдень. Прошел целый день с тех пор, как я в последний раз общалась с людьми.
По крайней мере, с людьми, которых я знаю.
Я провела ночь на пробежке, потом пошла в лес и еще немного побегала, а теперь я вернулась в парк.
Папа и Агнус уже знают, но они, вероятно, не ожидали, что меня не будет целый день. Вот почему я выбрала ночь, которую они проводили, работая в кабинете.
Даже если они поймут, они войдут в положение. Они знают, что я нуждаюсь в этом.
Мой психотерапевт называл это механизмом преодоления. Я называю это очищением.
Знаете, человеческие существа подобны губкам. Они впитывают так много, и приходит время, когда им приходится изгонять эти чувства, чтобы они не задохнулись — или, что еще хуже, не сломались.
Мне нужно очистить больше, чем обычному человеку, потому что, когда эта тьма подкрадывается, я не могу от нее отгородиться. Я не могу смотреть в другую сторону и притворяться, что этого не происходит, и, что мир может продолжаться.
Этот тип тьмы не только скользит под моей кожей, он также овладевает моей головой и вкладывает в нее сумасшедшие идеи, например, может быть, просто, может быть, ожидание не лучшая тактика.
Может, мне следует заставить их почувствовать то, что я чувствовала, прежде чем я совсем перестану чувствовать.
Может, тень на моем плече наконец перестанет плакать.
Но нет. Я могу подождать. Если я страдала, то и он может страдать.
