0
0— Он единственный педофил в нашей семье.
У меня отвисает челюсть, когда Ронан рассказывает мне историю о том, как его дядя ездил в Бирмингем и как Шарлотта в то время болела, поэтому Эдрик не отходил от нее ни на минуту.
Я не могу сосредоточиться. На секунду дольше, чем нужно, я просто смотрю вперед, пока кусочки складываются вместе.
Вот почему Эдуард показался мне знакомым, когда разговаривал с Ронаном в его комнате в тот день... Тембр его голоса, его спина. Я ахаю, когда до меня доходят остальные слова Ронана.
Единственный педофил в нашей семье.
Это тот человек приставал к Ронану, не так ли?
Почему я думала, что секрет в том, что Эдуард был биологическим отцом Ронана? Он не мог; сходство между Эдриком и Ронаном неоспоримо. Я всего лишь пыталась любым возможным способом перестать связывать источник моей боли с источником моего счастья.
Мой взгляд мечется между Эдуардом и Эдриком, чьи глаза полны слез. Он тоже это понял.
Я глушу двигатель. Мои собственные глаза, блядь, не перестают течь, и у меня нет желания вытирать слезы.
— Э-Эдрик... — Эдуард умоляет. — Останови безумие своего сына.
Мою кожу покалывает от всех эмоций, которые я направила не на того человека.
Этот ублюдок все это время прятался у всех на виду. Я планировала гибель Эдрика, когда он ничего не сделал.
Боже, что я наделала?
— Я-я с-собираюсь у-убить тебя, Эдуард, — Эдрику удается выдавить из себя сквозь стиснутые челюсти.
При этих словах лицо его брата бледнеет.
Наступает осознание сделанного. Он знает, он просто знает, что его судьба в руках Эдрика будет хуже всего, что с ним можно было бы сделать.
— Эдрик... Ты веришь в эту чушь? — голос Эдуарда дрожит.
Его буквально трясет.
— Убью. Тебя. — бормочет Эдрик.
— Я тоже подвергался насилию, — умоляет Эдуард, все еще испытывая дрожь. — Я... мой первый отчим делал со мной подобные вещи, Эдрик. Твой отец спас меня. Думаешь, я хочу быть таким? Думаешь, мне это нравится?
— Но ты действовал в соответствии с этим. — Ронан трясет его, будто он мешок с картошкой. — Дает ли тебе травма право травмировать других?
— Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родился. — голос Эдрика теперь звучит яснее, действие наркотика едва заметно. — Я буду избивать тебя, ломать тебя, пока ты не решишь пустить пулю себе в голову.
— Эдрик.. — голос Эдуарда срывается. — Ты не можешь этого сделать. Я твой единственный брат.
— У меня нет брата.
Это выводит Эдуарда из себя.
Его черты искажаются, и из-за крови кажется, что кто-то размазал ее по всему лицу, и теперь он превращается в монстра.
Или, скорее, он раскрывает монстра, который сидел внутри него все это время.
— Если ты хочешь кого-то обвинить, вини своего милого маленького ребенка. — его взгляд скользит по Ронану, и он ухмыляется.
