Порочный Принц

Мое любимое лекарство рокуроний парализующее, быстрое и длительное. Оно выдаётся только по рецепту, но, когда я спросила Агнуса, может ли он найти способ достать его, он принес мне две бутылки на следующий день, не задавая вопросов. Вот что мне нравится в Агнусе — его способность понимать. Он сказал позвонить ему, а не папе, если я что-нибудь сделаю.

Я никому не буду звонить.

Препарат подействовал на Эдрика в течение минуты. Я до сих пор помню растерянное выражение его лица после укола, когда он медленно обернулся.

Он не понимал, что произошло.

Он не понимал, что я способна так поступить с ним.

С тех пор я не смотрела ему в лицо. Я все еще не смотрю.

Все, что я делаю, это веду машину.

В какой-то момент у меня слишком кружится голова; что немного настораживает. Как будто я не чувствую своего лица, конечностей или чего-то еще.

С той дозой, которую я ему ввела, у меня есть примерно двадцать-тридцать минут, пока он полностью не придет в сознание. Конечно, я могла бы найти яд, ввести ему его и покончить с этим.

Но это слишком спокойно, слишком легко.

Кроме того, ему нужно знать, за какие грехи он расплачивается."

"Его конечности начинают подергиваться, как и веки. Это реакция, которая означает, что действие препарата постепенно начинает ослабевать. У меня еще одна игла наготове, так что, когда он встретит свой конец, он не сможет пошевелить ни единым мускулом.

Как я.

Как маленькая девочка, плачущая у меня на плече.

Он умрет, не в силах ничего с этим поделать, как и я не могла.

Это не месть. Это чертова карма.

Я жму на тормоза прямо на вершине холма. Вдалеке видны огни раннего утра. Сегодня облака такие густые и серые, будто в трауре.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к нему лицом.

Его глаза открыты, но он не может повернуться, чтобы посмотреть на меня. Он просто смотрит вперед, как зомби с торчащими мозгами.

— Ты умрешь, Эдрик, — говорю я нейтральным тоном, зная, что действие наркотика ослабевает, и он может услышать меня, даже если не в состоянии пошевелиться. — Это кошмар хотеть двигаться, но не иметь возможности, не так ли? — я продолжаю. — Вот что я чувствовала каждый раз, когда ты входил в мою комнату и дрочил на мое тело. Вот как я замирала, когда твоя сперма покрывала мою кожу.

Он издает неразборчивый звук, но все, что ему удается выдавить, это слюни, которые стекают по его подбородку. Я не могу понять, что он имеет в виду под этим — не то, чтобы это имело значение. На этот раз все дело во мне, а не в нем.

— Я тоже кричала в своей голове, точно так же, как, я уверена, ты сейчас кричишь. Но знаешь, что происходит, когда ты кричишь, а звука не издаётся? Ты вроде как перестаешь кричать, перестаешь быть заметным, и довольно скоро ты перестаешь существовать.