0
0
— Как мои?
— В темноте. Там всегда темно. — она останавливается и, похоже, не собирается продолжать.
— И?
— Это просто, темно. Я не могу ни двигаться, ни говорить, а иногда хочется, чтобы я ничего не чувствовала. Если бы я не чувствовала, все бы просто исчезло, понимаешь?
— Но это никогда не проходит.
— Именно, — бормочет она в ответ, хотя это был не вопрос.
У нас есть что-то общее, чувство, травма. Это видно по тому, как она дрожит, но пытается подавить это, по тому, как прикусывает нижнюю губу.
Однажды она это подавит, и однажды я буду рядом, чтобы услышать все это.
— Твой кошмар как-то связан с тем, что тебе нравится причинять мне боль? — спрашивает она, ее огромные глаза смотрят на меня так, словно я держу ответы на мировые проблемы в своих ладонях.
Никогда не думал, что захочу, чтобы кто-то так смотрел на меня до нее.
— Что заставляет тебя так думать? — я спрашиваю.
— Ты сказал, что не будешь заниматься со мной любовью, не будешь шептать французские слова, как ты делаешь с другими девушками.
Я поднимаю бровь.
— Ты хочешь, чтобы я шептал тебе французские слова?
— Дело не в этом. — ее щеки вспыхивают. — Просто ответь на мой вопрос. Это как-то связано с твоим повторяющимся кошмаром?
— Возможно, — я делаю паузу. — Тебе нравится, когда тебе причиняют боль из-за твоего кошмара?
Она вздергивает подбородок.
— Возможно.
Чертова упрямая девчонка.
Пришло время сменить тактику. Я хватаю ее за руку и встаю, переворачивая ее на живот. Взволнованный визг срывается с ее губ, когда она оглядывается на меня через плечо.
— Ч-что ты делаешь?
— Плохие вещи, trésor — милая.
— Р-Ронан, не надо."
"— Не надо чего, mon petit coeur adore — моя сладкая?
Ее дыхание прерывается, а глаза расширяются, пока почти не заполняют ее крошечное личико. Я кладу руку ей под живот и поднимаю ее так, чтобы она оказалась на коленях.
— Разве ты не хотела, чтобы я говорил с тобой по-французски, belle — красавица?
— Не так, — бормочет она, хотя и не делает ни малейшего движения, чтобы бороться со мной.
— Не так, это как? Вот так? — я провожу своим твердым членом вверх и вниз по ее влажности, и дрожь проходит по всему ее телу.
— Ронан...
— У меня нет другого презерватива, но ты ведь на таблетках, не так ли? Это было в форме, которую ты оставила в клубе.
Я хватаю ее за бедро и вхожу одним движением.
Мы стонем одновременно, соединяясь. Есть что-то в обладании Тил, в том, чтобы быть с ней.
Жадность. Чертова жадность.
Когда это сочетается с похотью, то абсолютно невозможно остановить.
— Господи, — хмыкает она.
— Я говорил тебе — не он. А я.
Я наклоняюсь и хватаю ее за волосы, чтобы потянуть за них.
Угол, должно быть, неудобный, но если она и чувствует это, то ничего не говорит.
Я провожу языком по ее уху, а затем кусаю.
