Ненужная мама. Сердце на двоих

Суматошно вырываю локоть из капкана Гордея, приседаю к ним, протягиваю руки, но не успеваю и слова доброго сказать… По красным глазам, поджатым подбородками и скривившимся губам я понимаю, что истерики не избежать.

- Ма-а-а-а! – эхом разносится по всему холлу. Протяжно, жалобно, на разрыв. – А-а-а! – вдвоем заходятся в истошном крике, шарахаясь от кровного отца.

- Тише-тише, котики, - обнимаю их, поглаживаю по макушкам. – Дядя хороший, - машинально приговариваю, а Гордей дергается, как от удара током.

Дядя…

Виновато закусываю губу.

- Бя-ка-а-а, - в слезах вопит Рус, в то время как Виола прячется на моей груди.

Прижимаю к себе крошек, а сама исподлобья поглядываю на их отца. Он растерян, обезоружен, убит… Собственные дети его не признали. Отвергли. И хоть это неправда, но со стороны все выглядит именно так.

- Напугал? – хрипло произносит он. - Я не хотел.

Верю…

В глазах столько боли, что мне становится его жаль. Не могу видеть Гордея таким истерзанным. Пропускаю через себя его эмоции, и сердце кровью обливается.

- На них никто никогда не кричит, - стараюсь объяснить как можно тактичнее, с трудом пробиваясь сквозь нытье и всхлипы. - Они очень домашние, словно комнатные цветочки, - целую их с улыбкой, вытираю мокрые красные щечки пальцами. - Все нормально, Гордей, просто они боятся чужих людей. Будут скандалить, пока ты не уйдешь.

Поздно осознаю, что подобрала не те слова…

Чужой…

Очередная вспышка молнии на дне черных зрачков – и Одинцов отшатывается от нас, как громом пораженный.

- Вы едете наверх? – кто-то толкает его, пробираясь к лифту.

Ничего не ответив, Гордей отворачивается от нас, тяжело и нервно шагает в кабину. Небрежно бьет кулаком по кнопке, пятится вглубь, упираясь спиной в дальнюю стенку. На прощание обласкав детей тоскливым взглядом, задумчиво смотрит на меня.

Чужой родной отец.

- Прости, - лепечу одними губами, до последнего сохраняя с ним зрительную связь.

Створки задвигаются – и двойняшки, как по команде, прекращают плакать.

Глава 23

Гордей

Жалобный, истошный детский крик беспощадно лупит прямо в сердце, выламывая ребра. Самое страшное, что виноват в этом я. Есть лишь один способ прекратить мучения испуганных детей…

Самоустраниться… В идеале, навсегда.

Они меня не знают. Отторгают, как инородное тело. У них другой «папа».

Резанув взглядом по Демину, который помогает Вике успокаивать двойняшек, я фокусируюсь на их заплаканных лицах. Меня будто парализует. Я ведь знаю, как обращаться с малышами, Алиску сам вырастил. Но к ним даже подойти ближе не смею. Смахнуть слезы со щек, вытереть сопливые носы, поцеловать… Ни на что не имею права.

Чужой дядя… Донор… И несостоявшийся убийца…

Смогут ли они когда-нибудь простить меня?

Ловлю Викин блеклый взгляд, пытаюсь прочитать ответ в ее глазах.