3
0– Так мчался по твоему звонку, что штраф за превышение скорости получил, - бубнит, продолжая колдовать надо мной.
- Надеюсь, кардиолог из тебя лучше, чем водитель, - подначивает его Герман. Позволив ему выполнить свою часть работы, важно и громко произносит: - Начинаем!
Операция проходит в полной тишине, от которой звенит в ушах. Лишь изредка врачи перешептываются между собой, а в остальное время будто общаются жестами и обмениваются мыслями, лишь бы не заставлять меня волноваться. Медицинская техника, которой я буквально окружена, подает ровные сигналы. Кажется, все нормально, однако я не могу успокоиться.
Сердце все сильнее сжимается, а потом вдруг дергается в груди, ударяясь о ребра, когда по операционной эхом раздается слабый детский крик.
- Мальчик, - невозмутимо сообщает Герман.
Мне показывают малыша буквально на доли секунды. Успеваю быстро коснуться губами сморщенного лобика, как его тут же забирают. Толком не рассмотрев и не запомнив сына, я слышу плач своей дочери, бодрее и звонче."
"- Девочка, - такая же равнодушная констатация факта. Кроху подносят к моей груди еще стремительнее, словно издеваются. На смену родному теплу маленького тельца быстро приходит морозный холод.
Что-то не так...
Начинаю паниковать, биться в агонии - и не могу это контролировать. Сердце скачет, как сорвавшийся с цепи бешеный пес, дыхание сбивается. Приборы сходят с ума. Сквозь тревогу, ломающую ребра, я с трудом спрашиваю:
- Они в порядке? Герман? – зову громче, хотя это стоит мне недюжинных сил.
- Они – да, - сдержанно отвечает он. - С детьми все хорошо, Викки, у тебя получилось. Теперь борись за себя.
Выдыхаю. Мне вдруг становится очень легко и свободно. Словно я парю в облаках.
- Давление падает, пульс слабый, - шелестит где-то поблизости по-немецки, но я воспринимаю все происходящее как в тумане. - Демин, передавай ее мне…
- Дай хоть зашить, Руст… - и отборный русский мат.
Улыбаюсь в кислородную маску, что ложится на мое лицо. Двойняшки родились, живые и здоровые. Семья за ними присмотрит. Я сделала все, что могла. А остальное уже неважно.
Глаза закрываются…
Последнее, что я слышу, - это писк кардиомонитора.
Глава 20
Гордей
Приборы панически пищат, возвещая о беде. Меня охватывает острое желание заткнуть уши ладонями, зажмуриться и заорать в унисон, но я сохраняю внешнюю непоколебимость, сжимая ледяную женскую руку.
Я нужен ей сейчас…
Пустой, стеклянный взгляд устремлен на кардиомонитор, где ползет идеально прямая линия. Врачи делают все возможное, а я отупело сижу рядом в роли мужа, которого в порядке исключения коллеги допустили на операцию. Родственников не лечим – негласное правило, и в данный момент я четко осознаю, почему… Сердце дико болит, руки дрожат, когда видишь, КТО лежит на операционном столе.
