Ненужная мама. Сердце на двоих

Это ведь ее? Нельзя без защиты внучку оставлять, да и знак плохой, - вкладывает в мою окоченевшую руку.

Заторможено опускаю взгляд и рассматриваю аккуратное, фигурное распятье. Мгновенно вспоминаю, где его видел… Ясно и четко, словно это было вчера.

Бархатная кожа, приятная наощупь, острые ключицы, высокая грудь, лихорадочно поднимающаяся в такт дыханию, соблазнительная ложбинка… и изящный серебряный крестик.

- Вика, - произношу ее имя одними губами, крепко сжимая цепочку в кулаке.

Края креста врезаются в ладонь, но больно не там, а на душе. Моя вера в бога погребена вместе с Алисой, но я понимаю, какой сакральный смысл вложила Виктория в этот жест. Она оставила малышке не просто украшение, а своего ангела-хранителя.

«Кто же тебя саму беречь будет?», - мелькает в мыслях, и я молча обхожу мать, закрываясь в детской.

Тихо сажусь рядом с кроваткой, где дремлет моя дочка. Облокачиваюсь на бортик, некоторое время изучаю ее нежное личико. Обычно Алиска меня успокаивает, но не сейчас.

Тревога усиливается, за ребрами давит, ладонь прожигает металлом. Крепко держа крестик, будто от него зависит будущее, я еще раз звоню Вике.

Тишина…

Роняю голову на скрещенные руки, протяжно выдыхаю и устало прикрываю глаза.

Где ты? Что с тобой?

Не замечаю, сколько проходит времени, прежде чем на телефон приходит долгожданное письмо. От нее...

«Не переживайте, Гордей Витальевич».

Выглядит безобидно и даже мило, словно мы общаемся, как раньше. На доли секунды моих губ касается слабая улыбка, но тут же слетает с лица, когда я открываю вложение. Внутри – справка о проведенном аборте. Разворачиваю ее на весь экран, увеличиваю… И сердце замирает. В верхней графе – полное имя Виктории Богдановой, а в самом низу – печать и подпись Агаты, которой я верю, как себе. Гипнотизирую справку взглядом, не дыша и не моргая, пока не начинают щипать и слезиться глаза.

Говорят, у каждого врача есть свое маленькое кладбище… На моих же руках теперь смерть собственных детей. Две жизни ради одной.

«Вика, все будет хорошо, - бью пальцем по мокрому дисплею, с трудом различая текст сквозь размытую пелену. Пишу, но сам себе не верю. – Через неделю-две жду тебя в своей клинике на полное обследование. Понимаю, что ты вряд ли захочешь наблюдаться у меня лично, поэтому порекомендую тебе высококлассного кардиолога».

Отправляю… И практически сразу вибрирует телефон, словно Вика и не читала.

«Я улетаю за границу», - горит на экране.

Вот и все… Наверное, так будет лучше.

«Прости меня», - отсылаю, ни на что не надеясь.

Игнорирует, а потом и вовсе отключает телефон.

Не прощен...

Напоминаю себе, что поступил правильно. Иначе было нельзя. Но почему-то мне больнее, чем на похоронах жены.