Ненужная мама. Сердце на двоих

Умолкает, а я теряюсь с ответом, даже элементарную вежливость не могу проявить из-за волны страха, захлестнувшей меня и перекрывшей дыхание.

Что если она никогда не примет двойняшек?

Виола прижимается ко мне щекой, словно успокаивая. В этот же момент подходит Рус и протискивается между нами с Гордеем, протягивая ладошку разбитому, истерзанному отцу. Большая мужская рука бережно обхватывает маленькие пальчики, а уголки жестких губ приподнимаются в теплой улыбке.

- Ма-Вика! – разлетается по квартире, как контрольный выстрел, и малышка Алиска порывисто обнимает меня за ноги.

- Здравствуйте, Олеся Яковлевна, - через силу выжимаю из себя."

"- Что? – сипло уточняет она, не веря своим глазам. – Кто? Ма… - обрывается, потому что назвать меня мамой вслед за внучкой у нее язык не поворачивается. Недостойна я, не заслужила…

- Вика не просто педиатр, она моя жена… будущая, - гордо представляет меня Одинцов и быстро целует в щеку, будто ставит клеймо. Я удивлена его решимостью, обескуражена и одновременно смущена. Ситуация складывается неоднозначная. - А это наши общие дети, знакомься – Виолетта и Руслан, - шире улыбается счастливый папочка, переключаясь на двойняшек. - Конечно, я иначе планировал обо всем вам с отцом рассказать, но ты сама прилетела без предупреждения. Могла вообще нас не застать, если бы мы раньше собрались и уехали, - тяжело вздыхает, виновато покосившись на меня. В серебристых глазах читается сожаление. Слова, адресованные матери, звучат безжизненно и с опаской: - Поздравляю, ты теперь многодетная бабушка.

- Двойняшки? – кружит стеклянным взглядом по детям. Посматривает на своего сына, словно сравнивает. К счастью, в нашем случае никакой тест ДНК не нужен – сходство очевидное. Но, кажется, именно это ее и огорчает. - Сколько им лет?

- Скоро исполнится два, - свободно отвечает Гордей. - В день рождения Алиски.

- Год разницы. То есть вы… - ее голос срывается в утробный хрип, а рука ложится на грудь.

Она явно подсчитала сроки и поняла, когда именно мы с Гором были вместе. В период, когда он должен был держать траур по жене. Чувствую себя так ужасно, словно сквозь землю проваливаюсь, прямиком в ад, где для меня готов отдельный котел. Вместо наказания звучат унизительные обвинения Одинцовой:

- Не ожидала я от тебя такого, Виктория. Чтобы девушка из известной врачебной династии воспользовалась горем одинокого отца и…

Каждое слово как удар под дых. Я будто стремительно ухожу под воду. Камнем на дно.

Зажмуриваюсь, вспыхивая до корней волос. Стыд, что преследовал меня все эти годы, сейчас ложится удавкой на шею. Душит. И лишь строгий баритон Гордея способен вытащить меня на поверхность.

- Мама, хватит! Что ты несешь? – почти кричит он. - Оскорбляя мою женщину, ты оскорбляешь меня.