5
0
Мерещится, что там, в проеме, застывает сам дьявол, вырвавшийся из пекла, и у него лицо грязное то ли от земли, то ли от сажи.
И лишь спустя долгое мгновение, когда наши взгляды сталкиваются, я понимаю, что передо мной Палач.
Именно он смотрит на меня пустым взглядом.
– Гун…
Имя шепотом с дрожащих губ, и мне кажется, что в гнетущей тишине, после тех ужасающих звуков, он слышит меня, на мгновение во взгляде что-то у него вспыхивает, но исчезает, покрывается пеплом, когда он переводит взгляд на Айдарова, который держит меня наподобие щита.
Только доходит до сознания, что Мурат прикрывается мной.
– Отпусти девчонку.
Ровный голос и Монгол делает шаг, приближается, не мигая смотрит в глаза своему врагу.
– У меня, оказывается, фиговая охрана, раз тебя целая армия не смогла остановить. Интересно. А вот эта маленькая девочка в моих руках заставляет тебя стоять на месте и не шевелиться. Это очень интересно, не находишь?
В голосе Мурата слышна насмешка, а его пальцы все сильнее сжимают меня. А у меня иголки по спине рассыпаются, тревога заполняет грудь и сердце словно не хочет биться.
– Это наша война.
А я сквозь слезы смотрю на Монгола. Здесь и сейчас я вижу его темную сторону. Ту самую, которую боятся, ненавидят, и понимаю, что он в одиночку справился со всеми псами Айдарова.
– Моя бывшая невеста стала твоей слабостью? Уже второй раз ты, Тургун, совершаешь ту же ошибку. Идешь на поводу у чувств. Ничему тебя годы так и не научили. Так и остался непризнанным ублюдком. Да, сынок?
Глава 36
Монгол
Время назад
– Мам…
Опускаюсь на колени рядом с лежащей на кровати бледной изможденной женщиной. Обычная палата, перенаселенная пациентами, наполнена смрадом лекарств и приторным запахом больных тел.
На стене прикреплен телевизор и показывает новости, а мать не отлепляет глаза от экрана, не хочет смотреть на меня.
– Ма… – сжимаю пальцами ее ладонь, – почему ты не сказала мне, что так сильно болеешь? Почему довела себя до такого состояния?!
В горле ком, и дикая злость на самого себя. Слишком уж я погряз в учебе, пропадал на подработках, а свободное время проводил со своей девушкой, совсем забыв про мать, считая, что оставленные на столе заработанные на стройке деньги компенсируют отсутствие внимания…
– Ты не виноват, мальчик мой, я просто не хотела быть обузой, а от этой хвори нет спасения.
Отрывает, наконец, от телевизора наполненные слезами янтарные глаза."
"– Ты моя гордость, сынок, я счастлива, что смогла воспитать тебя именно таким, мой Тургун. У тебя сердце, как океан, в нем живет любовь и сострадание. Ты достойный человек, я жизнь положила на то, чтобы ты учился, чтобы у тебя образование было, чтобы ты был уважаемым человеком…
Закашливается, а я сухие глаза тру.
