6
0
Такой тембр глубокий, пронизывающий насквозь и заставляющий тело покрываться мелкой дрожью и на контрасте жестокость слов.
– Это только начало, Алаайа. Первое действие из серии запланированных.
Глаза у него желтеют, пламя там вспыхивает, настоящий костер, на котором меня могут сжечь за мгновение. Смотрит так пристально, скользит по лицу, опускается к шее и обратно.
– Ты красивая, Ярослава. Взгляд притягиваешь. Натуральная. И я понимаю, почему шакал воспылал к тебе животной тягой.
Монгол сейчас жутким становится. Отчаянным. Прожженным и циничным. Способным на все. Но вместе с тем умеющим держать своих демонов в стальном захвате.
– Равиль."
"Чужое имя из уст Монгола раздается так неожиданно, что вздрагиваю, чуть не подпрыгиваю.
– Мы обсудим дела. Позже.
Не отрывая взгляда от моего лица, приказывает. И страшно становится по-настоящему. Ощущаю разницу даже в интонациях, когда Монгол разговаривал со мной, голос у него звучал иначе. Мягче. С перепугу подрываюсь с места, но его ладонь падает на мое плечо, пригвождает к месту.
– Да, хозяин.
Слышу мужской голос за спиной и понимаю, что не слышала ни приближающихся шагов, ни тем более ухода неизвестного.
Как Монгол почувствовал приближение, если не отрываясь продолжает смотреть мне в глаза – загадка.
Разве что хищник не теряет бдительности никогда и зайти ему из-за спины нереально.
Буравит меня взглядом мгновение. Отталкивается от ручек стула и выпрямляется, возвышаясь надо мной огромной горой.
А у меня сердце в горле колотится.
– Тебе пора наверх, Ярослава. Иди спать.
Вскакиваю со своего места. Пячусь назад, слегка задевая стул и чудом его не опрокидываю, бегу прочь от мужчины не оборачиваясь…
Глава 20
Монгол
Девчонка накрывает на стол, а я наблюдаю за ней. Рассматриваю ее издали. Маленькая хулиганка следила за мной, а сейчас она подходит к картине и замирает напротив. Рассматривает и я не удерживаюсь. Подхожу. Делаю глубокий вдох, чтобы почувствовать тонкий девичий аромат.
– Тебе нравится живопись?
– Кто нарисовал эту картину?
Простой вопрос. Казалось бы. Но невеста врага выстреливает прямиком в солнечное сплетение. Бьет на поражение. Один вопрос заставляет сжать челюсти, чтобы не взвыть.
– Художник давно мертв.
И ведь не солгал ни словом.
– Я сожалею, – проговаривает робко, не выдерживаю, разворачиваю ее к себе, чтобы вглядеться в ее лицо, уловить фальшь, но там лишь чистота и сопереживание.
Дерзкая, глупая девчонка еще не отучилась жалеть…
– Зачем я тебе нужна, Монгол?
Реснички трепетно дрожат, но губки складываются в линию. Гордая девочка застыла в моей стальной хватке.
Наваждение. В моих руках. Как чертово дежавю. Как ангел смерти, явившийся за мной, чтобы делать больно.
