1
0
* * *
Я провожу ладонью по спине Нины, затем опускаю вниз, чтобы сжать ее попку, и повторяю путь вверх до самого затылка, где пальцами застреваю в спутанных темно-зеленых прядях.
— Это смоется?
Нина поднимает голову от моей груди и смотрит на прядь волос между моими пальцами.
— Не любишь зеленый цвет?
— Не очень. Но если тебе нравится, я не против. Хотя он ужасен.
— Он смоется через неделю или две. Я тоже его ненавижу. — Она пожимает плечами и снова опускает голову, прямо над моим сердцем. — Как ты остановишь войну с итальянцами?
— Обычным способом. Кое-кто женится на милой и послушной итальянке.
— Как романтично. И кто же будет счастливым женихом?
— Я еще не решил. Наверное, Костя.
— Уверена, он будет в восторге. — Она зевает и закрывает глаза. — Как проходит физиотерапия?
— Я закончил ее две недели назад. Уоррен сказал, что мы достигли максимума того, чего можно достичь, поэтому в ней больше нет необходимости.
— Я рада. Знаю, как ты ненавидел эти сеансы. Ты сексуален с тростью, как я и говорила. — Она сонно улыбается.
Я убираю несколько спутанных прядей волос с ее лица, затем смотрю в сторону кровати, где мои костыли прислонены к стене. Не думаю, что она заметила их, когда мы вошли, поскольку мы были заняты тем, что снимали одежду по пути к кровати. Она все равно узнает об этом утром, но я предпочитаю сказать ей сразу и покончить с этим.
— Нина... Я должен тебе кое-что сказать.
— Ммм... это может подождать до утра?
— Нет.
Она тут же поднимает голову, глядя мне в глаза.
— Что ты сделал?
— Я ничего не сделал. Просто мне нужно, чтобы ты кое-что узнала.
— О, Боже... — Она простонала: — Просто скажи мне, что ты сделал.
Мой прекрасный маленький цветок смотрит на меня, ее глаза расширены. Я ненавижу то, что должен сказать. Я ненавижу это так сильно, что мне становится плохо.
— Нина я все еще пользуюсь костылями. По утрам мое колено все еще ноет, и я не могу ходить без них в течение первого часа или около того. — Я стиснул зубы и продолжил: — Иногда они мне нужны и по вечерам.
Она наблюдает за мной, ее глаза смотрят в мои. Мне нужно, чтобы она что-нибудь сказала. Хоть что-нибудь.
— И? — спрашивает она наконец.
— И? И всё, — говорю я.
Ее глаза округляются еще больше.
— Чтоб тебя черти драли, Роман, не пугай меня так. — Она бьет меня ладонью по груди. — Я думала, ты собирался рассказать мне что-то важное, например, как ты убрал Игоря, пока меня не было. Господи, детка.
Я уставился на нее. Это не та реакция, которую я ожидал. Разочарование, да. Или, по крайней мере, некоторое недовольство, когда поняла, что окажется привязанной к инвалиду на всю оставшуюся жизнь. Разве это не чертовски важно? Может, она думает, что это временно?
— Нина, ты не понимаешь. Лучше, чем сейчас, для меня уже не будет. Прости меня, malysh.
