3
0
Чуть-чуть…
Стекло завибрировало, и разлетелось, и осыпалось миллионом сверкающих брызг, а потом еще и еще раз, и сознание вдруг вернулось, и оказалось, что это так просто – быть без сознания.
– Если в отпуске мы две недели не будем вылезать из кровати, – сказал Кирилл, удивляясь тому, что это говорит именно он, – ты меня просто убьешь. Напомни мне, чтобы я перед отлетом написал завещание.
– А куда ты летишь? – спросила она слабым чахоточным голосом. Ее голова лежала у него на бедре, и рукой он придерживал ее затылок, чтобы голова не скатилась куда-нибудь.
– Мы, – поправил он. Странное дело. Оказывается, ночь так и не наступила, за окном были все те же светлые сумерки. Но ведь он совершенно точно знал, что все вокруг было темно. – Мы с тобой летим в Дублин. Забыла?
Она зевнула, повернула голову и поцеловала его в бедро смачным поцелуем. Он напрягся.
– В этом твоем Дублине, – сказала она и прихватила его зубами, – автобус называется не “бас”, а “бус”. Представляешь?
Он не представлял.
– И еще они говорят не Дублин, а Даблин и всем коллективом играют в регби.
– Каким коллективом?
– Ирландским. Вся страна Ирландия повально играет в регби.
– И пьет ирландское виски.
– И запивает ирландским пивом. – Она оторвалась от его бедра, и он шумно перевел дыхание. – Ты любишь ирландское пиво, господин Костромин?
– Черт его знает.
Лучше бы она оставалась там, где была, потому что теперь она приподнялась на руках и нависла над ним, и ему все было видно, и он чувствовал ее запах и мечтал почувствовать вкус, и ее волосы скользили по его животу, и…
Нет, это невозможно.
За бока, как давеча из кресла, он приподнял ее над собой – руки и ноги свесились, как у щенка, – подтащил повыше и посмотрел в лицо. Она была вся розовенькая, довольная, глаза сияли, рот улыбался, от былой интеллигентной тонкости не осталось и следа.
Господи, помоги мне!..
Он подержал ее еще немного, потом уронил на себя, сунул руку в волосы, укусил за подбородок, и все началось сначала и продолжалось долго.
– Видишь, как хорошо бывает иногда проявить благородство и помочь бедной девушке с машиной, – хвастливо сказала она, когда снова стало можно разговаривать.
– Это точно, – подтвердил он, – учитывая, что я никогда не проявляю благородства.
– Никогда-никогда? – уточнила она.
– Никогда. Это был первый случай в моей жизни, когда я его проявил.
– Не может быть.
– Может.
– Тогда почему ты его проявил?
– Сам не знаю, – признался он. – У тебя был совершенно идиотский вид на пляже. Помнишь? И еще ты меня раздражала. Я не люблю, когда люди сами ставят себя в идиотское положение.
– Тогда тебе придется немедленно меня бросить, – задумчиво сказала она, – я все время ставлю себя в идиотское положение.
– Ну конечно, брошу, – пообещал он, улыбаясь.
