2
0
– Я не читаю по-арабски, – объяснила Муся охотно, – а там было написано по-арабски.
– Нет, – сказал Кирилл, – не по-арабски. И не написано.
– Что? – помедлив, спросила Муся, и красивые брови дрогнули. – Что вы сказали?
– Вы вернули листы в книгу тогда же, когда заметали следы и строили декорацию нашего с ним совместного пьяного дебоша. Это понятно. Сергей сказал, что ничего не понял и что там нет текста. Вы решили, что в книге есть еще какое-то указание и вам нужно его найти. Уносить книгу с собой вы побоялись. Поначалу вы были уверены, что вас никто и ни в чем не заподозрит, но тут влез я, и вы испугались. Я мог найти Сергея, а он мог прийти в себя и сказать, что накануне ночью разговаривал именно с вами, и вся декорация потеряла бы смысл, потому что он-то точно знал, что не пил со мной водку. Вы сунули листы обратно в книгу, а книгу поставили на полку. Этих книг никто не касался много лет, и вы думали, что они никого не интересуют. Вы собирались забрать ее сегодня, пока Сергей не пришел в себя. И потом сделать еще одну попытку. Правильно?"
"– Вы сказали, что там ничего не написано, – нетерпеливо перебила Муся, у нее было потрясающее самообладание, – но там же написано! И именно по-арабски!
Кирилл взял со стола газету “Коммерсант”, развернул и вынул четыре листа плотной бумаги. Бумага была пожелтевшей, картинки выцветшими, а арабские буквы жирными, черными и казались нарисованными совсем недавно.
– Боже мой, – тоненько проговорила Света.
– Подписи под рисунками – никакой не текст. – Кирилл разложил листы в два ряда. В верхнем ряду были чудесная птица и ханский трон, а в нижнем – вверх ногами – купальщица и паук. В ухо ему сопел очухавшийся Владик, и Кирилл оттолкнул его. – Видите? Если положить их так, получается, что каждая строчка – это сторона четырехугольника. Четырехугольник и есть дом. Буквы внутри четырехугольника – это план. – Он провел пальцем. – Прямые линии в буквах продолжают друг друга. Завитушки добавлены для красивости. Вот здесь, где буква нарисована красным, скорее всего и есть ваш клад.
– Как просто, – пробормотала Муся, не отрывая взгляд от красной вязи, – как все просто…
– Да, – согласился Кирилл, – просто. Она владела собой совершенно. Бледные щеки чуть порозовели, она глубоко вздохнула и сказала холодно:
– Все. Спасибо за внимание. Больше мне здесь делать нечего.
– Гриш, дай мне сигарету, – попросил Кирилл.
– Как – нечего? – Дмитрий Павлович поднялся из-за стола, глаза у него засверкали и сузились, как у тети Александры, – что значит – нечего?! Мы что же? Так ее и отпустим после всего, что она… наделала?!
Муся на него даже не взглянула.
– Отпустим, – сказал Кирилл, прикурил и сморщился, дешевый крепкий табак обжег небо, слюна стала горькой, – конечно, отпустим.
