Хроника гнусных времен

Ему представлялась его будущая необыкновенная любовь, как огромный радостный летний день, в котором он наконец-то будет не один, но почему-то он совсем упустил из виду, что она – это не только воплощение его мечты, но еще и человек, самостоятельная личность, которая как-то жила до встречи с ним и у которой есть проблемы, заботы, родители, служба, дальние и близкие родственники, чахлая машина, собственные взгляды на жизнь, тайны, вкусы, привычки. Целый мир.

Ему придется влезать в этот мир, даже если ему вполне хорошо в своем собственном, влезать и завоевывать себе место в нем, и смотреть, чтобы не наступить никому на мозоль, и вышвыривать самозванцев, и держать оборону, и подлизываться, и прощать, и начинать все сначала – а он не был к этому готов и не знал даже, хочет ли он этого.

Он пришел в бешенство из-за Сониной безответной тупости, до которой ему не могло быть никакого дела. Он пришел в бешенство потому, что это касалось Насти и становилось важным для него, – а он не хотел этого.

Он по уши влез в чужие проблемы и испугался того, что они могут стать его собственными.

Он должен все обдумать.

Он доиграет до конца, слетает в Дублин и вернется в Москву, чтобы спокойно и трезво все обдумать. Если к тому времени у него еще будет такая возможность.

* * *

Когда Кирилл остановил машину возле кованых железных ворот, оказалось, что тетя Александра караулит в смородиновых кустах по ту сторону забора. Лиловый халат виднелся среди густых веток.

– Мама, – сказала Соня убитым голосом.

– “Мама”, – передразнил ее Кирилл. Он очень строго сказал себе, что его не интересует ничто и никто, кроме Насти Сотниковой и предстоящей ночи, но следовать выбранному курсу было почему-то трудно."

"– Сонечка, ты ей ничего не говори, – заторопилась Настя, – Кирилл все правильно решил. Давай про ожерелье вообще не вспоминать, как будто мы ничего не знаем.

– Если мама узнает, она меня не простит, – как завороженная повторила Соня, не отрывая взгляда от зашевелившегося в кустах халата, – я и так…

– Я вашу маму утоплю в Финском заливе, – пообещал Кирилл, перегнулся через Настю и стал шарить в бардачке, – если она еще раз в моем присутствии откроет рот. Так ей и передайте.

– Что ты ищешь? – спросила Настя.

– Я уже нашел.

Он выудил из бардачка длинную картонную коробку и через плечо кинул ее на заднее сиденье.

– Это фонендоскоп, – объяснил он злобно, – если вы мне сейчас скажете, что у вас дома не такой, а какой-то другой и мама это непременно заметит, я утоплю вас в Финском заливе вместе с ней.

– Откуда он у вас? – Соня взяла коробку обеими руками, как будто заморскую диковинку.

– Купил в аптеке.

Настя, смотревшая на него в упор, вдруг засмеялась, схватила его руку, лежавшую на руле, и звонко поцеловала.