Флеш Рояль. Соната для Бетховена

* * *Динка открыла глаза и подумала, что еще спит, потому как обстановка вокруг была ей не знакома. Большая комната, освещенная неярким светом ночника, большая кровать с шелковой кремовой постелью — Макс больше предпочитал темные тона. Дина лежала на кровати, прикрытая простынью и… раздетая. Ну почти. Руки испуганно скользнули по кружеву на бедрах, словно проверяя, а вот где все остальное, кто бы ей сказал?

Вдали слышался неясный шум, мужские голоса, кто-то ругался, и эти голоса показались даже знакомыми. Надо бы подняться и выйти посмотреть, что происходит и где она вообще.

И одежду свою найти. Динка приподнялась на локте, но внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался… Макс? Лицо перекошено, глаза горят, дышит тяжело и прерывисто.

Она рывком поднялась и села в кровати, тут же закружилась голова, а прохладный шелк сполз, обнажив грудь. И непроизвольно прикрылась руками, потому что вслед за Максимом в дверь влетел Тимур, кстати тоже голый по пояс. Может, ей кто-то объяснит, что за цирк здесь происходит?

— Ты… — сипло выдохнул Макс и дернулся к Динке.

— Не трожь ее, — зарычал Тимур и, схватив Максима за руку, заломил за спину, — она к тебе больше не вернется, я не отпущу.

— Она со мной, понял? — Макс извернулся и так зарядил Тимуру, что тот отлетел к противоположной стене, но тут же оттолкнулся и теперь уже впечатал в стенку Макса.

Динка с ужасом следила за происходящим — может, она спит и это какой-то сумасшедший сон? А Максим снова дернулся к ней, и она невольно подалась к спинке кровати, прикрываясь простынью. Вид у него был совсем дикий, и Дина не сомневалась, что Макс придушит ее, если только Тимур подпустит его ближе.

Может, она впадала в летаргический сон и, пока спала, за это время случилось что-то такое, чем можно было объяснить происходящее?

Дина не сомневалась, что это какое-то недоразумение, нужно просто остановиться и все выяснить, но, судя по совершенно обезумевшим лицам, останавливаться никто не собирался. Тимур с Максом избивали друг друга с каким-то остервенением, и Динка с изумлением вслушивалась в фразы, звучавшие в коротких промежутках между очередной схваткой.

— Ты с ней, за моей спиной…

— Я люблю ее, и она меня тоже любит… Так разве тебе можно что-то сказать, ты же бешеный? Да она тебя боится!

— Я сам с ней разберусь…

— Ты ее больше пальцем не тронешь, сволочь, понял? Она снова ко мне прибежала, я больше не отдам ее тебе.

— Что?.. Что вы оба несете?.. Макс? Тимур? — в полном отчаянии шептала Динка, прижав к щекам ладони и переводя взгляд с одного на другого, но ее голос тонул в злобном рычании, и она совсем умолкла, и только смотрела до рези в глазах на крушащих все вокруг двух озверевших мужчин.