5
0— Или… Ты мне изменила?
Его голос стал на порядок прохладнее, Динка вскинула на него изумленный взгляд.
— Что? А, нет, конечно же нет, — она тряхнула кудрями и добавила, — и как я могла изменить тебе, если мы с тобой в тот раз…
— Я уже говорил тебе, что считаю тебя своей именно после того раза, что бы ты там себе не надумала, — его голос стал еще холоднее, Динка обхватила плечи руками.
— Хорошо. Нет, я тебе не изменяла, дело не в том. Я хочу, чтобы ты знал, если я забеременею, то я не стану делать аборт, Максим. Я должна была это сказать, — она опустила глаза и перевела дух.
"Как же ей тяжело обсуждать с ним такие вещи! А потом подняла голову и в испуге отшатнулась, увидев рядом с собой перекошенное от гнева лицо. Он крепко схватил ее за затылок, и его глаза оказались совсем близко. В них плескалось что-то совсем ледяное, он с силой сжал ладони, захватывая лицо.
— Даже думать не смей, поняла? — голос был теперь совсем чужим. — Хорошего ты обо мне мнения, милая. Что ж ты связалась с таким козлом?
Динка с отчаянием вглядывалась в его еще совсем недавно такое родное лицо, которое теперь было темным, словно грозовое небо, и готова была расплакаться.
— Прости меня, я не хотела тебя задеть, я снова сказала что-то не то, прости…
Он схватил ее в охапку и стиснул так, что у нее едва не треснули ребра.
— Дурочка. Что ты мелешь, какой аборт? Кто тебя пустит? — он отстранился на минуту, и она с облегчением увидела, как его лицо снова стало прежним, разгладились вертикальные морщины на лбу, из глаз исчезла ледяная пустыня.
Макс поудобнее перехватил ее и усадил на руки, крепко прижимая к груди, а сам продолжал говорить:
— Ты права, мы должны предохраняться, тебе нужно доучиться. Завтра поедем к доктору, он выпишет тебе таблетки. Но Дина, сколько можно повторять, ты теперь со мной, ты не должна ничего бояться, я в состоянии о тебе позаботиться. И разве я такой подонок, что отправлю тебя на аборт? Ты можешь просто оставить это мне, или ты мне совсем не доверяешь?
Динка продолжала прятаться, пока Макс не заставил ее посмотреть ему в глаза.
— Дина, еще раз. Я люблю тебя. Я никому тебя не отдам, и я никогда не сделаю тебе больно. Ты можешь мне поверить?
Динка торопливо закивала, и он стал осторожно целовать ее, высушивая слезы. Она подставляла под поцелуи лицо, постепенно успокаиваясь, и думала, как хорошо мириться, когда можно говорить на языке тела. С разговорами у них по-прежнему было туго.
