Ребёнок для бывшего

Сибиряков притянул его к себе и прежде, чем снова ударить, прорычал:

- Отдай ключ, быстро! Иначе я за себя не ручаюсь!

* * *Таких ощущений я не испытывала ни разу в жизни. Не знала, виной ли тому страх, который придавал боли острые нотки, но чувствовала, что выдержу от силы несколько минут.

За дверью творилось что-то невообразимое. Звуки ударов, доносящиеся из коридора, перемежались вознёй, в которой я толком ничего не могла разобрать. Лишь только надеялась, что Матвей наконец отыщет способ вызволить меня из ненавистной комнаты.

Я то садилась на постель, то вскакивала и принималась мерить шагами комнату. И считала. Засекала время между схватками и, целиком полагаясь на своё ощущение времени, высчитывала, сколько же проходит от одного спазма, опоясывающего живот и спину, до другого.

Когда в замке повернулся ключ, я метнулась к двери и, застонав от новой вспышки боли, буквально повисла на шее Матвея.

- Идём вниз. В машину. Сколько между схватками? - потребовал он ответа.

- Минут пять… может, меньше, - закусив губу, проговорила я.

Сибиряков чертыхнулся.

- Вызовем скорую прямо сюда. По дороге встретим. Как я сразу не догадался звонить в спецслужбы?

Он вывел меня в коридор, краем глаза я заметила Славу, что лежал в паре метров, силясь подняться. Был жив и хорошо - по крайней мере, Сибиряков не сядет по сто пятой.

- Я не могу быстрее-е-е, - простонала, когда меня накрыло «чудесными» ощущениями от очередной схватки.

- И не нужно. Если что - я сам приму роды, - уверенно ответил Матвей.

Я тут же замотала головой. Уж чего-чего, а этого я не желала от слова «совсем».

С трудом, но мы добрались до машины. Сибиряков усадил меня внутрь, сам устроился за рулём и, заведя двигатель, тут же принялся сдавать задним ходом. Я прикрыла глаза, успокаиваясь. Меня охватило ощущением какой-то эйфории, от которой даже смеяться захотелось. Всё было позади, а теперь мы с детьми находились в безопасности.

Я сидела, слушая, как Сибиряков, перемежая слова ругательствами, пытается донести до врачей скорой, что ему от них нужно, и теперь, чувствуя схватку, уже не испытывала той боли, что раньше.

- Всё в порядке. Наконец, поняли, почему мы едем им навстречу, - проговорил Сибиряков, откладывая телефон. - Потерпи, любимая… Сейчас немного потрясёт, но шоссе уже скоро.

Я вскинула брови, когда услышала обращение Матвея.

- Как ты меня назвал? - мгновенно отреагировала, устраиваясь так, чтобы видеть профиль Сибирякова.

Он покосился на меня с недоумением, явственно написанном на красивом мужественном лице.

- Любимая, а что? - спросил озадаченно.

- Нет, ничего, - помотала я головой. Прислушалась к себе и добавила: - Называй так почаще… Это лучше всякой анестезии.

И всё же рассмеялась под ещё более удивлённым взглядом Матвея.