0
0
– Имей в виду, только материнское сердце способно прощать обиды, – затараторила маменька.
– Угу.
– Ты наговорил мне гадостей…
– Я? Когда?
– Ужасных, несправедливых, кошмарных…
Ну почему милые дамы столь любят превосходную степень! Только что Жанна верещала: «Ужасно, кошмарно», теперь маменька…
– Но я сумела наступить на горло обиде и простить тебя, – завершила выступление Николетта.
– Спасибо, – вздохнул я.
– Ты обязан сейчас же приехать ко мне! Такое расскажу! Ах, не поверишь!
– Извини, я не могу, вечер расписан по минутам.
– У тебя нет времени?
– Абсолютно.
– На меня?!
– Извини, я на работе.
Воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Так перед сильной грозой, перед сметающим все ураганом затихает природа.
– Нет секундочки для родной матери, – зарокотала Николетта крещендо. – Не верю! Вава! Немедля приезжай!
– Ваня, – заорала Нора, – ты еще не уехал? Сию секунду выметайся.
У меня закружилась голова. В правое ухо частит Николетта, в левое бьет гневное сопрано Норы, и обе желают, чтобы я выполнял их указания!
– Хорошо, – неожиданно заявила Николетта, – ладно, можешь не приезжать!
Я почувствовал прилив любви к матушке.
– Вот спасибо!"
"– Ох, как ты радуешься, что не увидишь меня, – взвизгнула она. – Имей в виду, я обижена и не расскажу тебе то, что знаю. – И она бросила трубку.
Я вытер лоб платком, нацелился пальцем на кнопку, но не успел нажать ее, потому что вновь раздался звонок.
– Алло.
– Как ты разговариваешь со мной? – заверещала маменька. – Что за манеры! Отчего грубо буркаешь «алло», хочешь намекнуть, что я могла бы и не звонить?
– Я не знал, что это ты.
– Знал.
– Но откуда?
– Знал и схамил. Все. Вот умру, захочешь меня обнять, да поздно будет. – Раздались короткие гудки.
Я уставился на «Панасоник». О господи, дай мне терпение!
Вновь звонок!
– Слушаю.
– И никогда не расскажу, что знаю! Мучайся!
Опять короткий гудок и звонок.
– Мне плохо, болит сердце, – заявила Николетта.
– Вызови врача.
– Ах вот как! Я умираю, а тебе все равно. – И она опять шмякнула трубку.
Через секунду телефон вновь зазвонил.
– Алло! – рявкнул я, чувствуя, что терпению приходит конец.
– Что ты так орешь? – завопила Жанна. – Еще не выехал? Поторопись! Я не намерена сидеть в грязной забегаловке одна.
Отбой.
Грязная забегаловка?! Кафе в самом центре столицы, где за чашечку кофе надо заплатить полтысячи!
«Дзынь-дзынь» – заверещал телефон.
– У меня инфаркт, – заорала Николетта так, что мои барабанные перепонки прогнулись, словно паруса под напором тайфуна, – я умираю! Изволь приехать сию секунду проститься со мной!
– Ваня, – подала голос Нора, – ты все еще не уехал? Давай шевелись!
У меня потемнело в глазах. Я сунул телефонную трубку в галошницу и выскочил на улицу.
