0
0Он ткнул пальцем сначала в меня, а потом в остатки клубники со сливками, по его красным щекам неожиданно потекли слезы.
– Так, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, процедила маменька, поворачиваясь ко мне, – ты опять за свое!
– Я?! Что я сделал?
– Снова подсунул Антоше вместо сахара соль, – она затопала ногами, – ты сто раз проделывал с ним такие штуки!"
"Правильно, а сверхумный Антон каждый раз попадался на одну и ту же уловку. Кстати, когда он решил отомстить мне той же монетой и во время очередного воскресного сборища любезно подал солонку, я, смущенный его приветливостью, сначала осторожно попробовал белую пыль и, сообразив, что передо мной сода, мигом вывернул всю емкость в суп негоднику. Только все это происходило более трех десятилетий назад.
– Николетта, мне же не семь лет, чтобы веселиться подобным образом, – возмутился я.
– Ну не знаю, – скривилась маменька, – видишь, он молчит и ясно дает понять: сливки невкусные.
Я обозлился:
– Нормальный продукт, попробуй сама.
– Ладно, – неожиданно прищурилась Николетта, – сейчас съем ложечку, только из креманки Антоши! И если там окажется соль… Имей в виду, Вава, накажу тебя.
Я пожал плечами: ну не смешно ли! Николетта собралась поставить сына в угол. Маменька схватила ложку, зачерпнула белую пену, подергала носиком и заявила:
– Запах чисто химический, не похоже на натуральный продукт, и консистенция странная, очень вязкая, как пластилин!
Я промолчал. Какой же наивной надо быть, чтобы ожидать от сливок из баллончика аромата, вкуса и качества подлинного молочного лакомства.
Николетта открыла накрашенный ротик, сунула в него ложечку и уставилась на меня.
– Ну что? – поинтересовался я. – Убедилась? Никакой соли или соды!
– М-м-м, – простонала маменька.
– М-м-м, – подхватил Антон.
– Ой, – заверещала, входя в комнату Лика. – Что это с ними, а?
– Не знаю, – совершенно искренне ответил я, – съели клубнику и завыли.
– Да? – изумилась Лика. – А я попробовала ягоды, когда мыла, и ничего.
Внезапно Антон вскочил и выбежал из комнаты.
– Куда он? – вопрошала Лика.
– Может, его тошнит? – предположил я.
В то же мгновение Николетта рухнула на диван и забила ногами по ковру.
– Тебе плохо? – всполошился я.
Было от чего испугаться. Обычно маменька орет в любой ситуации так, что вылетают оконные стекла, а сейчас молчит.
Я налил воды и протянул Николетте.
– Выпей.
– М-м-м, – затрясла головой она.
– Не хочешь пить, тогда ляг!
– М-м-м.
Да что случилось?! В гостиную вернулся Антон и ткнул мне под нос листок бумаги. Я уставился на текст:
«У меня не открывается рот».
Совсем растерявшись, я выхватил из его пальцев ручку и нацарапал:
«Почему?»
«Не знаю, наверное, паралич».
