1
0
В какой-то момент я даже ловлю себя на желании остаться в этом дне навсегда. До конца жизни лепить пельмени, подсматривать в окно за играми сына и любимого мужчины, удивляться силе и сноровке нового дедушки.
К сожалению, прошлое никого не отпускает.
После ужина телефон Германа внезапно оживает, и все в доме понимают – началось.
- Так, тихо! – командует Герман и достает из кармана телефон.
Несколько секунд он смотрит на экран, будто дает понять своему будущему собеседнику, что не очень-то и торопится.
И только когда Верочка выводит из гостиной Роберта, отвечает на вызов.
- Слушаю, - говорит ровно, без эмоций.
Ответа я не слышу, но вижу, как меняется взгляд и белеют костяшки пальцев.
- Мансуров, - шепчет дедушка Семен. - Дождались.
- Я понял, что Полина у тебя. Притормози! Нереально за ночь собрать такую сумму, - отвечает в трубку Герман. – Никто не хранит дома нал в таких объемах.
- Понятно, - комментирует Черный. – Старый добрый чемодан с деньгами. Надеюсь, вертолет не потребует."
"Он отстукивает пальцами по столу примитивную мелодию похоронного марша и задумчиво косится в окно.
- Хорошо. Мой человек принесет тебе деньги.
- Я знаю, где Миша хранит деньги. В его доме есть спрятанный сейф, - вмешиваюсь я. – Можно взять оттуда.
- Наличные не проблема, - лениво отмахивается дедушка Семен. – Этого добра и у меня хватает. Нынче важнее другое – время.
- Нет. Разговор шел только о деньгах! – повышает голос Герман. – Никаких других условий! – чеканит он в трубку.
- Что ему еще нужно? – едва слышно спрашиваю я у хозяина дома, но вместо него отвечает сам Герман:
- Деньги.
- Личной... С тобой? – Я вздрагиваю.
Вроде бы ничего удивительного. Мужчины еще утром догадались, какая основная цель Миши. И все равно... от страха внутри все сворачивается в тугие узлы.
Понимаю, что не готова. Мне мало сегодняшнего дня и прошлой ночи. Я еще не надышалась тем, что люди называют отношениями. Жутко от мысли о риске.
В моем небогатом прошлом любой риск оборачивался против меня. Любой шанс превращался в ловушку. А надежды лишь травили душу и заставляли привыкать к боли.
Не с таким багажом верить в хорошее.
- Ты понимаешь, что просишь о невозможном? – Герман продолжает свой разговор с Мишей. – Я могу приехать хоть ночью. С этим нет проблем. Но не с тремя миллионами.
Мансуров снова что-то произносит. Судя по долгой паузе, это его фирменный монолог – привычный спектакль о том, как его все предали, как он устал быть единственным умным в мире идиотов, и как он, бедный, вынужден всё решать сам.
- Ну давай, ублюдок, соглашайся! – зло шепчет дедушка Семен, словно тоже участвует в беседе.
- Один час! Хорошо.
