Ужин с пантерой

 – Вы поймите, вы отображаете все то зло, с чем пытался бороться Раскольников! А разве зло может быть неподвижным?

– Ну как я могу двигаться, – со слезами спрашивала Лола, – когда тут так неудобно?

По замыслу режиссера она стояла на самом верху странной конструкции, собранной из двух ржавых железных бочек с остатками сурика на стенках, чугунного основания старинной швейной машинки, холодильника без дверцы (дверца тоже была, но от машины «Победа») и телевизионной антенны, что устанавливали когда-то на крышах старых домов. По бокам этого сооружения были вставлены два подсвечника каслинского литья.

– Ну что там неудобного, вы же молодая гибкая женщина! – проворчал Каргопольский и бросился на сцену. – Вы должны энергично взмахнуть рукой и нагнуться, – приговаривал он, в то время как актер, играющий Родиона Раскольникова, подсаживал его наверх. Чтобы дело шло быстрее, Каргопольский схватился за один из подсвечников, тот не выдержал его веса и отвалился, очевидно, был плохо закреплен. Падая, режиссер потянул на себя дверцу от «Победы», она зацепилась за бочку, Лола взвизгнула, чувствуя, что опора под ней заколыхалась.

– Держись за воздух! – крикнул Раскольников и отпрыгнул в сторону, не желая быть заживо погребенным под железными обломками.

Лола очень выразительно взмахнула руками, так что Каргопольский, несомненно, был бы ею доволен, если бы мог видеть. В данный момент он пытался уползти от летящего холодильника. Спрыгнув с холодильника, Лола довольно ловко приземлилась на катящуюся бочку и проехала на ней, перебирая ногами, что, безусловно, сделало бы честь цирковому эквилибристу. Бочка наткнулась на холодильник и встала на месте, как взнузданная лошадь, но тотчас же ее толкнула другая бочка, Лола с разгона перелетела через холодильник и шлепнулась на пол, а все составляющие конструкции погребли под собой незадачливого режиссера-авангардиста. На месте осталась, как самая тяжелая, только чугунная станина от швейной машинки.

– Ни фига себе! – вскричал Раскольников, почесывая затылок, куда попало чугунным подсвечником.

Когда улеглись пыль и грохот, все присутствующие ринулись на сцену. Холодильник подняли вчетвером, бочки откатились сами. Каргопольский, как ни странно, почти не пострадал, если не считать головы, застрявшей в дверце «Победы».

– А я? – раздался душераздирающий вопль. – А как же я? Обо мне все забыли?

Лола сидела на полу, странно вывернув ногу, которая раздувалась на глазах.

– Леня, – она подняла огромные от страха глаза на Маркиза, – Леня, что это?

– Вот-вот, – дернулся Каргопольский, – вот, именно такое выражение… Теперь еще двигаться…

– Да пошел ты! – заорал Маркиз, а Пу И на ходу умудрился цапнуть режиссера за палец.