5
0Подхожу ближе, чувствуя, как меня распирает от возмущения!
Была бы здесь чашечка горячего кофе, плеснула бы ему в лицо и на его идеально белую рубашку!
Мысленно так и делаю. Представляю себе, как кипяток ошпаривает его холеное лицо.
— А как вы предлагаете мне встречать делегацию? С таким кислым лицом, как у вас? Может, еще им и нахамить, так по-вашему, а?
Не замечаю, как и сама сжимаю руки в кулаки.
Грудь бешено вздымается. Впрочем, как и у Рогожина.
Застываем в шаге друг от друга.
Как два нахохлившихся перед боем петуха!
И…
Вот же черт!
Моя грудь вздымается от этих волнений слишком высоко!
Пуговичка на рубашке отлетает, попадая… Прямо в лицо Рогожину!
Замираю.
А после…
Просто кусаю губы, чтобы не рассмеяться. Мысли материальны, был прав, кто так сказал!
Не горячий кофе, но все же…
— Вот.
Рогожин сжимает челюсти еще сильнее.
На лице начинают играть желваки.
Но не сдвигается с места.
— Вот об этом я тоже должен с вами поговорить, Ольга Николаевна. Юбка у администратора моего отеля должна быть намного ниже! И ей совсем не обязательно так облегать ваши бедра! И блузка. Блузка тоже должна быть приличной! Вы не должны выглядеть так, как будто в любой момент все это с вас слетит!
Ах, так?
Что ж его Виктория ходит в облегающих костюмах? Или на нее строгий дресскод не распространяется, ммм?
— Хорошо, Филипп Станиславович.
Вовремя беру себя в руки. Ну, кто-то же должен!
Напоминаю себе, что именно Фил, сам, лично учил меня тому, что эмоции в работе совершенно неуместны и с ними нужно уметь справляться! Кажется, кое-кто сейчас сам нарушает свои же правила!
— Я вас поняла. Обязательно сменю гардероб."
"— И еще. В документах, которые вы вчера принесли. Там нестыковки.
— Но делегация, и…
— Этим что? Некому больше заняться? Или вы сами планировали провести им экскурсии по городу вечером? Полагаю, для это лучше вызвать профессионала, Ольга Николаевна. Все. Можете быть свободны и приступать к своим прямым обязанностям. Больше вас не задерживаю.
Глава 17
— Привет, малыш.
Наконец-то я добираюсь до своего номера и набираю свое счастье. Единственное, за что можно простить Рогожину даже и эту наглость. Одежда у меня, видите ли, не та! И улыбаюсь я тоже не так, как ему бы хотелось! Вот же! Тиран! Самый настоящий! Никогда бы не подумала, что Филипп может быть таким!
На самом деле он всегда был строгим и требовательным руководителем.
Но забываю о его внезапно ставшим таким скверном, характере, как только слышу голосок моей доченьки. Моего лучика солнца.
— Маааам! Я соскучилась!
Лепечет мое счастье, а у меня слезы выступают на глазах.
Это не первый раз. Когда мне приходится проводить ночь вне дома.
