6
0Мне попутно навесили кучу заданий.
— Это долго. Позвони ей.
Элефантов представил телефонный разговор с Марией и тяжело вздохнул.
— Серьезные дела обговариваются при личных встречах…
Калина с некоторым удивлением развел руками.
— Смотри, тебе видней. Две недели можно и подождать. Получше в таких делах не тянуть…
— Понимаешь, посоветоваться надо… Тогда и решим… — уныло бормотал Элефантов.
Он опять впал в меланхолию. В последнее время резкие перепады настроения стали для него привычными.
— Когда решишь, сразу же сообщи.
— Ладно, — Элефантов кивнул.
Через шестнадцать дней он позвонил Калине и сообщил, что не может принять его предложение.
— Да ты что, старик? — удивился тот. — И голос у тебя какой-то не такой. Случилось что?
— Приболел, — глухо ответил Элефантов и попрощался. Что он мог объяснить?
Вернулся Сергей в субботу в середине дня. Несколько минут размышлял, куда ехать. Собственно, такого вопроса перед ним не стояло: конечно, к Марии! Но он боялся появляться у нее без предупреждения, чувствуя, что то горькое и стыдное, что вплеталось в их отношения и на что он старательно закрывал глаза, может проявиться при неожиданном визите.
Правда, однажды он спросил у нее, вкладывая в интонацию особый смысл:
— Я могу приходить к тебе без приглашения?
— Ну… меня трудно застать дома…
— Неважно. Могу или нет?
— Конечно.
Она, ответила так, будто не существовало никакого скрытого смысла в этих вопросах и ответах, словно в их отношениях не было двойного дна, на которое она сама же указала, заявив, что не может принадлежать только ему. И он не поверил в искренность ответа, ни к чему ее не обязывающего, так как запертая изнутри дверь гораздо надежнее скрывает от глаз незваного гостя то, что ему не следует видеть, чем словесный запрет.
— Ладно! Почему надо предполагать что-то нехорошее?
На этот раз он вошел в лифт и, в напряжении выйдя на площадку, увидел, что дверь в квартиру Нежинской распахнута настежь.
— Руки вверх!
Мария с красным пластиковым ведром стояла у него за спиной и широко улыбалась. Понятно: выбрасывала мусор. В домашнем халатике, без грима, с веником в руках, она казалась совсем девчонкой, помогающей матери по хозяйству…
— С приездом! Чего ты молчишь?
— Ты одна?
— Конечно! — Ее голос звучал так, будто иначе и быть не могло. У него отлегло от сердца.
— Проходи, раздевайся. Как съездил?
Она была приветлива, доброжелательна, и ему стало стыдно за свои сомнения.
