6
0Тем более что все предшествующие попытки к сближению воспринимались ею благосклонно, и теперь, когда остается сделать последний шаг, останавливаться вроде бы как-то неудобно… Она может заподозрить его в недостатке смелости, чрезмерной стеснительности или в чем-то еще…
Чаши весов уравновесились.
Элефантов не был ни застенчивым, ни трусливым, несколько раз ему приходилось изменять жене, хотя потом он каждый раз жалел об этом, но расценивать близость с женщиной как нечто повседневное и обыденное он не мог, за это Орехов и считал его слюнявым идеалистом.
Как всякий самолюбивый человек, Элефантов стремился избавляться от тех черт характера, которые могут истолковываться как проявление комплекса неполноценности или, по крайней мере, загонять их поглубже, чтобы скрыть от посторонних глаз.
Сейчас он вновь выругал себя за сомнения и колебания. В конце концов, окончательное решение остается за Марией, то, что она проводила с ним время, ездила в ресторан и целовалась, вовсе не означало, что она согласится на большее. Но если он, со своей стороны, не предпримет попытки к решающему шагу, значит. Орехов прав, да и Нежинская может подумать, что он слюнтяй.
Сильным щелчком Элефантов отбросил окурок и проследил, как красный огонек, описав дугу, рассыпался, ударившись об асфальт, на мелкие искорки, которые тут же потухли.
На следующий день Элефантов пришел на работу рано, но Нежинская уже сидела за своим столом.
— Будем целоваться? — с порога спросил он, стремясь шутливостью вопроса сгладить возможную неловкость, которая могла возникнуть между ними.
— Да что ты говоришь! — со смехом ужаснулась Мария.
— Ну, а что тут такого, ведь никого же нет! — Он легко коснулся ее губ и заметил, что глаза Марии ласково сияют.
В перерыве Элефантов вышел с Марией на улицу и как можно небрежнее предложил:
— Давай съездим ко мне в гости.
— К тебе? В гости? — не поняв, переспросила Нежинская.
— Ну, не совсем ко мне, — удивляясь собственному нахальству, пояснил он. — Есть одна уютная свободная квартирка…
Для того чтобы говорить это, ему приходилось делать над собой усилие, но, преодолевая застенчивость, он с удовлетворением думал, что теперь его нельзя упрекнуть в слюнтяйстве, хотя где-то в подсознании шевелилось опасение: вдруг Мария оскорбится, с возмущением оборвет его, исхлещет обидными словами, а то, чего доброго, бросит в лицо деньги, которые он на нее истратил.
— Видишь ли, ты очень просто смотришь на эти вещи, — глядя в сторону, медленно проговорила Мария. — Наверное, это правильно… Но у меня много знакомых, нельзя, чтобы кто-то нас увидел…
Вот и все.
