6
0
И, расчетливо выдержав паузу, когда пегий Толик решил, что настал его черед говорить и раскрыл рот, кляпом вбил следующий вопрос:
— Дубленку серую заказывали?
Повар снова раскрыл рот, закрыл, собрался с мыслями, набрал в грудь воздуха, но Орехов опять не дал ему ответить.
— Сорок восьмой размер, четвертый рост, женская? Почему молчите? Или сказать нечего?
— Так это для искушения, душу ловил… — промямлил Терентьев, но видно было, что вину за собой он чувствует.
— А без строго фондируемых материалов душу поймать нельзя было?
Председатель явно расставил ловушку, но глупый Толик охотно сунул голову в петлю.
— Никак! Женщина попалась с принципами, высоких моральных качеств, тут какой-то мелочью не отделаешься!
— Да-да-да, — сочувственно проговорил Орехов. — Только нам известно, что ту душу, по которой вы отчитались, удалось искусить флакончиком «Же-о-зе», бутылкой ликера «Арктика» и коробкой шоколадных конфет. А дубленку серую вы презентовали собственной супруге, душа которой и так целиком и полностью нам принадлежит! Как вы это объясните?
Терентьев молчал, растерянно хлопая глазами, щеки скорбно отвисали почти до плеч.
— Привыкли там, внизу! Все к рукам липнет, даже своих обманываете!
Думаете, мы с вас не спросим?
Терентьев, явно чувствуя недоброе, огляделся по сторонам.
— Товарищи, дорогие, — он не обратил внимания на пробежавший шумок и театрально ударил себя в грудь. — Ошибся, виноват! Но по-человечески можно ведь меня понять, по-людски?
Собрание возмущенно зашумело.
— Наглец, совсем стыд потерял!
— Людьми нас обзывает!
— С кем сравнивает, мерзавец!
— Да неужели мы еще оскорбления терпеть будем?
По рядам вновь прокатилось опасное возбуждение.
Тетя Маша подошла вразвалочку вплотную, повернула Терентьева за плечи поудобнее, в глаза уставилась.
— Ну, что с ним делать, с голубчиком?
Лениво так спросила, не скрывая даже, что для проформы.
Терентьев побледнел, схватился руками за горло. Напряжение стремительно нарастало. Назревал тот самый момент, когда оно прорвется свалкой, топотом, хрустом, брызгами. Девочки из «Кристалла» изо всех сил шеи вытянули.
И тут в зловещей тишине трубно раздался голос Бестелесного:
— Баста на сегодня. В другой раз. А сейчас все вон. Некогда мне.
— Зарвался, зарвался, — снова зашипел Иван Варфоломеевич, но тень Бестелесного начала уменьшаться, и ее границы одного за другим слизывали участников шабаша.
