Шлейф сандала

Вернувшись, она закрыла за собой дверь и возбужденно заговорила:

- Барышня, да тут гостя ожидают! На кухне жарят да шкварят, дым коромыслом! Я подслушала, что говорят! Туточки сам Василий Лихой выступать станет!

- А кто это? – поинтересовалась я. – Лихой?

- Здрасьте приехали! – возмутилась Акулина. – Певец! О нем слава даже до нашего городка докатилась. А вы словно и не слышали!

- И что же этот певец по трактирам песни поет?

- Поет, видать. Может, и послушать сподобится?! – девушка довольно зажмурилась. – Хоть бы одним глазком на него взглянуть!

Интересно, а заведение-то здесь непростое.

И певцы выступают, и поросят готовят… Мы вовремя на этот пир попали. Вероятнее всего, таких изысков на кухне в обычное время не было.

Еду нам принесли в том количестве, что я и заказывала. Вскоре стол уже ломился от всевозможных яств. У меня потекли слюнки от ароматов, которые витали по комнате и, засунув салфетку за воротник, я принялась за трапезу.

Акулина и Прасковья наблюдали за мной офигевшими взглядами, но мне было все равно. Хотелось съесть все и сразу. Я даже пожалела, что мое тельце такое маленькое, и в него не впихнуть столько вкусностей, сколько обычно помещалось в моем прошлом желудке.

- Барышня, вы бы приборы взяли… - протянула Акулина, когда я оторвала кусок мяса руками. – Поди, неудобно пальцами-то… Куды столько? Живот не мешок: про запас не поешь.

- Удобно, - проворчала я с набитым ртом. – Тут все равно все свои.

Женщины тоже поели, не переставая поглядывать на меня с плохо скрытым изумлением. Вряд ли барышни поглощали столько пищи за раз. Возможно, это даже было неприлично.

Откинувшись на спинку стула, я тяжело вздохнула. Казалось, ткни меня палкой, и я лопну.

- Все, теперь можно отдохнуть…

- Да уж, наверное. Утряслось бы, - пробурчала Акулина. – Ежели вы так кушать станете, придется платья расшивать.

- А может оно и хорошо, - вдруг заступилась за меня Прасковья. – Так-то и поверить трудно, что барышня мать Танечки. Будто сестра. Худенькая да тощенькая… Вы уж простите меня… Сама еще дите. Девки обычно уже наливаются к вашим годам, а тут щека щеку ест.

Акулина широко улыбнулась и выпалила:

- Васька—васенок, худой поросенок, ножки трясутся, кишки волокутся!

Почем кишки?

По три денежки!

- Вот я и говорю.

Тощая я, - мне захотелось спать после еды. Как говорил Махмуд: «Это кожа на животе натягивается, и глаза закрываются». – Акулина, вы за Танечкой смотрите, а я часик подремлю.

Как только моя голова коснулась мягкой подушки, я моментально вырубилась.

- Барышня! Барышня! Проснитесь!

Я с трудом разлепила глаза, облизывая пересохшие губы. После мяса хотелось пить. Надо мной стояла Акулина с огромными глазами, в которых плескался страх.

- Ты чего? – я не могла прийти в себя после сна.