0
0
- Помочь хотели… - мальчишка тяжело вздохнул. – Думали, вы проснетесь и обрадуетесь…
- Вы что, всю ночь здесь провели? – восхищенно спросила я, оглядываясь. – Покрасили всю мебель… Какие молодцы!
- Молодцы! Да только мне теперь ни разогнуться, ни согнуться! – запричитал дядюшка, хватаясь за поясницу. – Что ж ты, будто коршун, залетела?!
- Я решила, что сюда бандиты какие-то забрались! – начала было я объяснять сложившуюся ситуацию, но не успела.
- Порублю иродов! На кусочки порублю! Места живого не оставлю! – в парикмахерскую влетел Селиван с топором. Он был помятым со сна, но готовым к бою.
- Тише! Тише! – остановила я его. – Здесь все свои!
Дядюшка со стоном опустился в кресло, а Селиван недоуменно завертел головой.
- Акулинка сказала, что грабят нас…
- Ошиблась она. Это наши решили здесь порядок навести, - я тоже опустилась в кресло, испытывая облегчение. Слава Богу, в этот раз не пришлось драться. Но тут у меня появился вопрос к дядюшке. – Ты как из комнаты вышел, Яковлевич?
- Это я помог… - Прошка виновато хлопнул глазками. – Тимофей Яковлевич изъявили желание добра вам понаделать…
- Изъявил! – с готовностью закивал дядюшка.
- «Добра понаделать»… это прям как угроза звучит, - проворчала я. – Совсем недавно мне никто помогать не хотел…
- Одумался я, - Тимофей Яковлевич стрельнул в меня недовольным взглядом. – Не зверь, поди, чтобы злобою упиваться…
Похоже, дядюшке надоело его заточение. Да и ароматы, несущиеся из кухни, делали свое дело.
- Ну и замечательно! – я довольно потерла руки. – Значит, поутру начнем доделывать все то, что вы не успели. Сделаем завтра выходной в парикмахерской. А как управимся, так и праздник устроим!
- Праздник! – радостно взвизгнул Прошка.
- Давайте уже досыпать до рассвета, - я громко зевнула. – Чего уж теперь здесь околачиваться. Вот вы учудили! Молодцы! Слов нет! Порадовали!
Вскоре все разошлись по своим комнатам, и до самого утра в парикмахерских чертогах царила тишина.
Утром, как и обещала, явилась Минодора. Она выглядела бодрой и готовой продолжать, но все же девушка пожаловалась на матушку. Та никак не могла понять, что произошло с ее кровинушкой. Она промолчала, когда дочь отказалась от жирных щец.
"Степанида Пантелеймоновна кричала, что ежели Минодора кушать не станет, то отощает, и все женихи мимо проскочат. На это девушка ответила, что ее и так десятой дорогой обходят, потому что из ее платья можно бедной девке целое приданое сшить.
