5
0Я прыгаю в окоп, но мои ноги не успевают коснуться земли. Раздается взрыв, я подлетаю вверх. Обжигающая боль в груди, падение, удар о землю – и темнота…
Глава 57
Багиров
— Багир, не дозвонился? — подходит Стас и, прежде чем присесть рядом, осматривает ветки, нет ли там змеи.
— Нет, — кручу в руках трубку телефона. Батарея скоро разрядится, но я продолжаю тыкать в кнопку вызова. Сидим в тишине.
Злюсь, что никто трубку не поднимает. Что там происходит? Просил ведь Батю телефон при себе держать. Алька, зараза, вечно его где-то оставляет. Под кожу заползает страх, когда я не могу дозвониться несколько часов.
Связываюсь со штабом, интересуюсь, где подкрепление? Когда нас отсюда перекинут обратно? Ответы выбешивают. Никто ничего точно не знает, но работают! Бардак кругом!"
"Не сомневаюсь, что у них там идет бой. Раз никто не может позвонить, у них там жопа. Ребята тоже все понимают. Переживают за наших. Над лагерем повисает тишина.
Телефон из рук не выпускаю. Места себе не нахожу. Мне нужно быть там! Неизвестность убивает. Я переживаю за каждого бойца, но с ума схожу от беспокойства за Альку.
Звоню в Москву другу отца, от него узнаю, что мои ребята запросили помощь авиации. Утром самолеты поднимут в воздух.
— Держи, — Стас протягивает тарелку с кашей.
— Там сейчас реальная жопа, Стас, — мотая головой, отказываюсь от каши. Кусок в горло не полезет. — В кольцо наших пытаются взять. Держатся пока. Утром поднимут самолеты…
— Не здесь мы должны быть! — озвучивает мои мысли. Мы не строим предположения о потерях, но они будут. В таких боях – чудо обойтись «трехсотыми».
Невыносимо сидеть и ждать! Ждать и ничего не предпринимать! Задаваться вопросами: что там происходит? Как Алька? Как ребята?
Не ложились мы этой ночью. Ждали новостей. Поздно ночью позвонил Батя. Включил динамик, чтобы все пацаны слышали.
— Яр, мы сейчас меняем позиции арты, пока небольшое затишье, расскажу, как у нас дела. Слышал твои звонки, но раньше набрать не получалось. Огонь такой плотности по нам вели, что даже отлить не получалось, — кричит в трубку, потому что вновь начинают свистеть пули, раздается ответный пулеметный грохот.
— «Двухсотые» есть? — не люблю задавать этот вопрос, но еще больше не люблю слышать на него ответ. Парни, на ком были надеты кепки, медленно стягивают их с голов, когда Батя произносит фамилии.
— У нас три «трехсотых». Пыж тяжелый. Если в ближайшие часы не отправим в госпиталь… — он не продолжает, но и так ясно, что произойдет.
Нет моей вины в этом, но наша психика так устроена, что мы все равно виним себя.
