Привидение в кроссовках

Птички с большим интересом поглядывали на отходящего в мир иной зайчика. Всем известно, что вороны большие любители падали, эти явно ждали, ко­гда на полянке останется бездыханное тельце. Картина была насыщена страшным фиолетово-серо-желтым цветом.

Художник поймал тот редкий момент в сутках, ко­гда солнце, уже соскользнув с небосклона, готовится закатиться за горизонт и в пос­леднем усилии бросает свет на окружающую действительность. Пейзаж был, безусловно, написан очень талантливым человеком. В полотне чувствовалось, как говорят критики, «присутствие автора». Согласитесь, иногда читаешь книгу, смотришь картину, но ничто не задевает душу. Слова написаны правильные, а рот раздирает зевота, или краски хороши, но полотно напоминает почтовую открытку… В другой раз просто цепенеешь у картины, хотя вроде бы ниче­го в ней особенного нет… В чем тут де­ло? Я не знаю, но пейзаж, представленный мне сейчас, явно создал одаренный человек, но его дарование было со знаком минус. На душе не делалось светло и чисто, наоборот, увидев полотно, вы ощущали тревогу и тяжесть. Я бы не хотела иметь подобную вещь дома.

Надо отдать должное Валерию, он был не только талантлив, но и чуток. Отставив пейзаж в сторону, художник улыбнулся:

– Вижу, эта работа не пришлась вам по сердцу, давайте следующую посмотрим.

Странным образом улыбка сделала лицо хозяина злым, жестким, да­же жестоким.

Я вздрогнула и, наклеив на физиономию самую сладкую мину, попыталась изобразить из себя сахар в шоколаде. Но получалось плохо, потому что новый пейзаж, показанный художником, заставил меня вздрогнуть. На этот раз было поле, изрытое ямами. По спине побежал холодок, и я невольно передернулась. «Словно кто-то прошел по моей могиле», – говорила в таких случаях бабушка.

– И этот не подходит, – понял Валерий.

Зато, ко­гда он поставил в центр третью картину, я радостно закричала:

– Беру.

По крайней мере, эта вещь не вызывала судорог. Правда, темный, поросший ряской пруд, по бокам которого росли лопухи, выглядел безрадостно, но и только.

– Пожалуйста, – ответил Валера.

– А вещь подписана?

– Да, вот в углу, Алтуфьев.

– Надо же, – всплеснула я руками, – вы из тех самых?

– Из каких?

– Из Алтуфьевых. Вашего прадеда звали Борисом? Он погиб во время репрессий двадцатых годов?

Валерий кивнул.

– Правильно.

– А прабабушка была из купцов. Дарья Ивановна Васильева?

– И что?

– Да нет, так просто… Де­ло в том, что меня назвали в ее честь, вот видите…

Я вытащила паспорт. Художник бросил на него взгляд.

– Никак не пойму, к чему вы ведете?

Я начала лихо врать:

– Моя прабабка работала в горничных у Дарьи Ивановны, вместе с ней пережила многое и очень плакала, ко­гда хозяйка трагически погибла. Моя бабка ходила в гости к Татьяне Борисовне.