1
0
Но Снап сел и настойчиво повторил:
– Гав, гав!!!
Затем он принялся возбужденно скулить и царапать передними лапами пол и стену.
– Перестань.
– Гав!
– Пошли баиньки.
– Гав!!
– Иди сюда, конфетку дам.
– Гав!!!
– Да что ты там ищешь, в конце концов?!
Недоумевая, я наклонилась. В Ложкине нет тараканов, а в книжном магазине нет-нет, да и пробежит рыжий гость. Когда наши собаки впервые увидели прусаков, они просто обалдели от удивления и мигом открыли на них охоту.
– Пойдем, Снапун, наверх. Оставь несчастного таракана. Он спешит домой к жене и детям, – вздохнула я и невольно прибавила: – Бедный Хучик!
– Вау! – завыл Снап и принялся яростно скрести стену.
– Ау-у-у-у, – отозвалось еле слышно привидение.
– Вау!!!!
– Ау-у-у-у…
Внезапно у меня в мозгу что-то щелкнуло, разрозненные кусочки головоломки встали на свое место, и из груды непонятных ошметков получилась цельная картина. Я мигом припомнила втягивающееся в стену привидение, Хучика, путающегося под ногами, потом кроссовку, которая осталась лежать в зале. Я опросила всех. Спортивный башмак никому из персонала не принадлежал. А теперь скажите, может ли призрак носить вполне материальную обувь? В памяти мелькнула фраза, сказанная сегодня Викой: «Ксюша там что-то узнала и хотела попасть в магазин из квартиры Алтуфьевой ночью. Я спросила с удивлением: «Сквозь пол думаешь просочиться?» – «Нет, сквозь стену», – ответила Ксюша.
Я подлетела к Снапу и заорала:
– Хучик, маленький!
– У-у-у, – зарыдал невидимый мопс.
– Подожди, любимый, сейчас!!!
– А-а-а, – плакал, надрываясь, Хуч.
Я принялась ощупывать стену. На что надо нажать, чтобы она раздвинулась?
Но руки натыкались на плитки, которыми было обложено скрытое пространство.
– О-о-о, – заходился Хучик в истерическом плаче.
– Сейчас, дорогой, – выкрикнула я и бросилась на улицу.
ГЛАВА 29
– Кто там? – бдительно поинтересовалась из-за двери Татьяна Борисовна.
– Директор книжного магазина Даша Васильева.
– Радость моя, – загремела замками старушка. – Входите, ангел небесный.
– Бога ради, простите, – затараторила я, прямо как Маня, – уже очень поздно, просто непростительно тревожить вас в такое время…
– Что вы, Дарьюшка, – улыбнулась Алтуфьева, – во-первых, я считаю вас своей родственницей. Ну надо же, ведь вас звать как мою маменьку любезную. Кабы вы знали, какие меня обуревают воспоминания. А во-вторых, я полуночница, до четырех утра по комнатам шастаю. Смолоду такая была, а уж к старости совсем сна лишилась. Правда, последнее время, недели две тому назад, ну не поверите, в восемь вечера укладывалась и почти до полудня спала без сновидений, вот уж диво дивное.
