1
0
Тень исчезла, а золотой генерал вновь смог контролировать себя.
— Что это значит, хозяин? — спросил он с удивлением.
Дергер ответил не сразу.
— То, что я прав, слуга, — наконец произнес бог. — вскоре мы отправляемся на войну.
Глава 1403
Хаджар вздрогнул и посмотрел на север. Там, где-то в далеке Чужих Земель, затихала ночь. Звезды гасли под натиском пылающего кровавым золотом рассвета.
Странно…
Неужели он и сам становится поэтом? И, может, именно поэтому, видит в этом тривиальном небесном явлении нечто напоминающее ему… войну.
И будто где-то вдалеке ударили боевые барабаны.
— Бам-бам, — тихо смолкли они за краем засыпающей ночи.
— Что-то случилось, Хаджар-дан? — Алба-удун, протерев яблоко предплечье, с хрустом вгрызся в фрукт. — Ох, Каменные Предки, жаль, что такие не растут в наших землях. Пища Седьмого Неба.
— На Седьмом Небе едят не яблоки, а вишни, — машинально, думая о чем-то своем, ответил Хаджар
Албу-удун едва не поперхнулся яблоком. Прокашлявшись, он простучал по груди и посмотрел несколько иначе на своего человеческого товарища.
— Что? — только и смог продохнуть он через боль и удивление.
— Вишневый Пир, — продолжил Хаджар. — его устраивает раз в тысячу эпох. На одном таком погиб мудрец Ляо-Фень, покровитель страны Гиртай.
Алба-удун еще раз прокашлялся, а затем, с силой, ударил обухом одного из своих топоров прямо по затылку Хаджара.
— Проклятье! Ты в своем уме, гном?
— А ты, человек? — прищурился Албадурт, после чего мотнул голову в сторону Шенси и его людей. Те успели уйти немного дальше по тропе и сейчас вряд ли слышали разговор отставших. Небольшое, даже для смертных, расстояние — в двадцать метров, из-за атмосферы Чужих Земель, невероятно ограничивало возможно адептов. — Я понимаю, что у вас, у людей, принято доверять ворам и разбойникам, поэтому они у вас и живут до сих пор.
— Вообще-то нет, — немного возмутился Хаджар. — люди не так сильно отличаются от гномов, как тебе кажется, Албадурт."
"— Может быть, — философски пожал плечами (насколько это было возможно) гном. — но ни один подгорный житель, находись он в добром уме, не стал бы рассказывать никому не известные тайны о Седьмом Небе во всеуслышание.
— А я…
Хаджар осекся. В последние несколько минут ему отчетливо казалось (опять же — насколько вообще что-то может «отчетливо» казаться), что его зовут на войну. Будто где-то гремят боевые барабаны и некий командующий призывает его под своим штандарты.
Более того, что не свойственно Хаджару, он едва было не ответил на этот зов, хоть и не знал, как бы это сделал. Просто… некий порыв, идущий откуда-то из глубин. Из тех самых глубин, что находились даже глубже, чем иллюзорный мир его собственной души.
