6
0
– К кому?
Сердце на секунду замирает и резко срывается в галоп. Горло сводит спазмом. Мне еще не верится, что добро восторжествует.
– К Кирову, Иванцовой, к твоей матери и отчиму.
– Большой список, – единственное, что могу из себя выдавить.
Перевожу взгляд на Лекса. Честно, боюсь увидеть в глазах сына… не знаю… презрение, негодование, непонимание, злость… да черт возьми!.. всё, что угодно. Ведь он прежде всего ребенок, пусть взрослый, но все равно ребенок, мир вокруг которого не просто шатается, а рушится… и рушится.
– Алеш…
– Ма, всё нормально, правда, – сын подходит ближе и обнимает меня за плечи. – Если ты думаешь, что я мало что понимаю, то ошибаешься. Я хочу, чтобы каждый из них получил то, что заслуживает.
– Но они же… – накрываю его руки своими.
– …чужие.
Вот так.
Без сомнений, которые я пытаюсь услышать в ломающемся подростковом голосе, но не слышу, Алексей выносит родственникам свой собственный вердикт.
И пусть мой идентичен его по содержанию… тварей, посягающих на жизни других людей только чтобы получить собственную выгоду, не только родственниками, людьми называть язык не поворачивается… не могу не признать, что сердце за дитя болит.
В первую городскую больницу едем тремя машинами. На одной мы с Ромой и водителем. На двух других – спереди и сзади – охрана Зотова и моя собственная. Алешкины телохранители остаются с ним. Возле дома и на лестничной площадке.
– Ни одна мышь не проскочит, даже если Баринов или Киров слетят с катушек и что-то захотят провернуть, – понимает мои страхи сидящий рядом со мной мужчина.
Расслабленно развалившись на заднем сидении и притянув в себе на грудь, Рома размеренно поглаживает меня по спине и то и дело касается губами волос.
Пусть за ребрами тяжело, но на душе становится легче. Он, как никто, умеет успокаивать.
– Знаешь, сколько не думаю об этих монстрах, никак не могу понять подобной жестокости. Про принять – не идет даже речи, – делюсь наболевшим, чувствуя, как под щекой ровно и мерно стучит его сердце.
Подчиняясь собственным желаниям, забираюсь ладонью под футболку и касаюсь голой кожи подтянутого пресса.
– Лесь, не шали. Иначе Боре придется остановиться и выйти прогуляться по улице.
Рома обхватывает мою кисть своей и целенаправленно ведет ею вниз, к ширинке, заставляя убедиться, что не только пресс напряжен и крепок.
Сглатываю, поражаясь тому, насколько остро он на меня реагирует.
