Пари на развод (СИ)

Разворачивает к себе лицом и, поддев пальцем подбородок, наклоняется сам. – Я тебя никому не отдам, – признается сипло, согревая губы теплым дыханием. – И не отпущу, – добавляет, прижимая крепче. – Тебе… все понятно?

Залипаю в стальном взгляде, а затем киваю.

– Да.

Мне понятно.

Всё понятно. Как и то насколько сильно я сама встряла в Зотова. Кажется, даже успела врасти. Когда? Как? Не знаю, но понимаю точно – мне не страшно в его руках. Хорошо, надежно, правильно.

– Никогда не бойся меня.

Обхватив своей широкой ладонью мою, Рома тянет ее к губам, целует в центр, а затем прикладывает к своей колючей щеке.

– Хочу сегодня остаться с тобой. Позволишь?

Такой момент случается у многих. Вот это знаковое прикосновение, заданный тихим голосом вопрос и ожидание… когда от твоей реакции зависит дальнейшее развитие событий. Разрешение или запрет на более близкие отношения.

Застываю в растерянности, пытаясь совладать с ощущениями. А их много. Трепет по телу, задыхающееся сердце, накатывающие волны то ли от жара, то ли эйфории…

– А Ваня?

Боже, я и сама сиплю.

– Сегодня ночует у деда. За Алешку переживаешь? Не поймет?

Мотаю головой.

– Он вас уже давно одобрил.

Улыбается тепло, кивает и больше ни слова не произносит. Просто любуется мною, просто дышит… мною… просто ждет ответа.

Любого.

Уверена, откажи я… и он всё поймет. Отступит, но не отпустит, как и сказал. Не обидится и не станет отыгрываться после.

– Я… останься, Рома, – произношу едва слышно, выталкивая звуки из пересохшего горла.

Щеки опаляет жаром, но мой мужчина уже не замечает.

Мы долго стоим, прижавшись друг к другу. Вначале просто наслаждаемся и напитываемся недоступной ранее открытостью, а потом Рома, обхватив за затылок и отклонив мою голову немного назад, начинает целовать. Медленно и жарко, а затем дико и страстно.

– Давай узнаем, Олеся…

– Что? – уточняю, пытаясь вернуть на место куда-то отъехавшее сознание.

– Как ты умеешь кричать мое имя…

Очередной дерзкой фразой Рома виртуозно нокаутирует.

Мурашки разбегаются по плечам и, стекая по позвоночнику и рукам вниз, кусают за подушечки пальцев. Эндорфины отключают мозг и занимают единоличное главенство над всеми функциями организма.

… умею кричать…"

"О, в эту ночь Зотов выясняет не только это. Впрочем, и я о нем тоже. Узнаю и то, как офигенно он целуется, и то, какой ненасытный он в сексе, и то, как умеет доводить в оргазме до исступления…

Рома затмевает собою мир вокруг. Отсоединяет от реальности и не позволяет опомниться.