Охотясь на Аделин

Забавно, что он оказался маменькиным сынком, учитывая, что женщин он уважает в этом мире меньше всего.

Бернадетт Шелтон и так уже фактически находится на смертном одре, но после того, как один из парней Зейда сделал душераздирающую фотографию, где она лежит в постели с кислородным баллоном, а его пистолет направлен на баллон, Джефф решил поступить правильно. Мы не стали ему рассказывать, что Зейд чуть не надрал задницу своему подчиненному и заставил отправить ей корзинку с фруктами в качестве извинения, но, как бы то ни было, угроза сработала.

Зейд проинструктировал Джеффа, тот ответил на вопросы Клэр, и она сочла ситуацию вполне подходящей, чтобы покинуть свой уютный островок.

Миссия выполнена.

Ее полет займет шестнадцать часов, поэтому мы вернулись в поместье Парсонс, чтобы поспать, пока ребята Зейда присмотрят за Джеффом на винодельне. Гэри… ну, его нет. Со своими простреленными коленями он был бесполезен, и Майкл в конце концов избавил его от страданий.

– Детка, если ты хочешь, чтобы я умер, я дам тебе нож, и ты воткнешь его мне в грудь. А вот отправить нас обоих в пропасть – это уже перебор.

– А я думала, что это моя мама склонна к драме, – бормочу я.

Я все еще сижу к нему спиной, но, клянусь, слышу, как этот ублюдок ухмыляется.

– Ты права, самая разумная здесь ты.

Дурачок.

– Не хочешь рассказать, почему ты здесь?

– Не спалось. Снова слышала шаги Франчески, – признаюсь я.

– Похоже, это воплощение твоих страхов, – замечает он.

Он приближается ко мне, и я чувствую, как он присаживается рядом. И если раньше земля подо мной не проседала, то под его весом – однозначно.

– О чем напоминают тебе эти шаги? – нежно спрашивает он, шепчет мне прямо в ухо.

– О несвободе, – отвечаю я, глядя на залив. – Они напоминают мне о том, в какой ловушке я была. Каждый раз, когда я слышала, что стук ее каблуков приближается к моей комнате, за этим всегда следовало что-то ужасное, и этого никак нельзя было избежать. Однажды, когда я услышала их, я попыталась выковырять гвозди из окна, чтобы выброситься из него. Мне было все равно, что это убьет меня. Но единственное, чего я добилась, – сломала себе ногти.

Его руки ложатся мне на бедра, и он притягивает меня, вжимая в свою твердую грудь.

– Значит, сидя на краю этого обрыва, ты чувствуешь себя свободной?

– Да, – отвечаю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

Его глаза блестят в солнечном свете, и я не могу сказать, что опаснее: край этого обрыва или то, как Зейд смотрит на меня.

– И это заставляет меня чувствовать себя живой.

Его рука обхватывает мое горло, откидывая мой подбородок назад. Его полные губы касаются моих, вызывая внезапные мурашки по всему телу.