Охотясь на Аделин

Я открываю рот, готовясь сказать ему то, что уже говорила, но прежде, чем успеваю это сделать, он наклоняется и подхватывает с земли длинный корявый прут, который сжимает в руке. Все, что я собиралась сказать, застревает у меня в горле, и мое сердце замирает в груди.

– Что ты собираешься делать? – нерешительно спрашиваю я, глядя на ветку так, будто у него в руках пистолет.

Хотя подумаешь, пистолет… Это я уже пережила.

В ответ на мой вопрос он отводит руку назад и хлещет меня по бедру. В течение блаженной секунды я нахожусь в состоянии шока и ничего не чувствую, но затем меня настигает острая, пронзительная боль, и все, что я могу сделать, – это издать приглушенный крик.

Моя грудь вздымается, и я вижу, как на ранке появляется кровавая линия, а затем капли крови стекают по бедру.

Я поднимаю на него глаза, открыв рот, с выражением полного неверия.

– Ты, черт возьми, выпорешь меня, – выдыхаю я, не в силах произнести ничего, кроме констатации этого факта.

Он приседает, внимательно рассматривая крошечные струйки крови на моем бедре. Подняв руку, он проводит пальцами по ране, и я шиплю от боли.

Он смотрит на меня сквозь густые черные ресницы, и если бы я не была пристегнута к дереву, то рухнула бы от напряжения, написанного на его лице.

– Ты не хочешь проливать для меня кровь?

Закусываю дрожащую губу. Я ранила его слишком глубоко, нанеся эту невидимую рану, и она останется на его теле таким же шрамом, как и все остальные следы. Иногда, заблудившись в собственных мыслях, я забываю, насколько сильна любовь Зейда ко мне.

– Отдать свое сердце тебе – я молилась о том, чтобы этого никогда не произошло, – шепчу я.

Видя сейчас его, стоящего передо мной на коленях, я понимаю почему. В тот день, когда я подарила ему свою любовь, Бог впервые упал на колени, склонил голову и начал молиться сам. Он молился, потому что я дала ему ту единственную вещь, которую он никогда не мог подчинить себе, и он ни за что не желал ее терять.

Мое зрение затуманивается, и я с трудом сдерживаю слезы.

– Я пролью для тебя кровь, Зейд.

Его глаза закрываются, а потом он опускает взгляд, прежде чем я успеваю разгадать его эмоции.

Он медленно встает, и когда поднимает веки, я не вижу ничего, кроме своего собственного отражения. Я напрягаюсь, но это мало чем помогает приготовиться к удару молнии, пронзающему мою плоть, когда прут опускается на мой живот.

Задыхаясь от боли, я прошу:

– Я хочу видеть твои шрамы.

К моему удивлению, он оказывает мне эту милость и снимает толстовку через голову.