Охотясь на Аделин

Вы когда-нибудь сталкивались лицом к лицу с разъяренным медведем? Смотрели в глаза зверя, когда он в ярости? Большинство людей не доживают до возможности рассказать об этой встрече.

– Думаешь, я поверю в твою маленькую ложь? Будто у меня есть хоть какие-то основания для неуверенности в себе.

Последнее высказывание он заканчивает смешком, и это раздражает меня. Чувствую, как мое лицо вспыхивает, а глаза темнеют.

Он смеется надо мной, и мне хочется сделать ему больно. Не кулаками – нет, словами. Я хочу, чтобы он возненавидел меня. Чтобы понял, каково это – ненавидеть кого-то настолько сильно, но в то же время безумно жаждать его.

Хоть раз я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствовала я, когда он силой ворвался в мою жизнь.

– Нет, но когда ты поймешь, что все твои усилия пропали даром, тебе будет не до смеха.

Его улыбка исчезает, и я чувствую свою первую победу. Я делаю шаг к нему, наслаждаясь тем, насколько он напрягся.

– Все то время, которое ты потратил, пользуясь моим телом во имя любви, ушло впустую, потому что я так и не полюбила тебя.

На этот раз в его улыбке нет ни капли веселья.

Она свирепая и напоминает улыбку человека с петлей на шее, стоящего перед выбором: повеситься самому и спасти любимую от той же участи или обречь на виселицу ее.

Сделает ли он больно мне в ответ, чтобы защититься? Или так и будет стоять и просто терпеть?

– О? – оспаривает он. – Значит признание в любви и мольба вырезать розу на твоей груди были для тебя лишь забавой? – Он обнажает зубы, и мои легкие сжимаются. – Неужели ты настолько увлеклась сочинением книг, что перестала отличать реальность от своего воображения?

Я прищуриваюсь.

– Стокгольмский синдром существует.

Это естественная реакция человека на постоянную угрозу. Вполне резонно обманывать свой мозг, заставляя его верить, что ты любишь своего мучителя. Если это единственное, что помогает терпеть его.

Он поднимает бровь, не впечатленный. И это по-прежнему вызывает у меня душевный трепет, такой же, как и всегда.

– И как, тебе нравится? Нравится наказывать меня за то, что делает твой отец? – спрашивает он, и его глубокий голос стихает до шепота.

Капля победы превращается в бассейн, а затем в целый потоп, поскольку в его глазах вспыхивает боль.

Неужели он уже ненавидит меня? Понимает ли он, что такое настоящая любовь?

Невозможно любить кого-то по-настоящему, если ты никогда его не ненавидел. Это две стороны обоюдоострого меча, и обе режут чертовски глубоко.

– Мне кажется, я наконец-то освободилась, – выплевываю я.

Он медленно кивает, его пронзительный взгляд оценивающе изучает меня.

– А говорила, что у тебя нет проблем с отцом, – задумчиво произносит он, отходя от меня.

Когда он удаляется, у меня замирает сердце.