Охотясь на Аделин

Мы едем к хирургу с реальным опытом…

– Мы едем не в больницу?! – кричит отец, и его голос становится просто оглушительным.

Я вздрагиваю, мое сердце начинает колотиться еще сильнее. Я уже говорила Зейду, что отец никогда не являлся неотъемлемой частью моей жизни. Он всегда оставался на заднем плане, был где-то рядом, но не присутствовал в ней, совсем как призрак Джиджи в поместье Парсонс.

Но в моем детстве случалось пару раз, когда он повышал голос, и каждый раз это заставляло птиц срываться с веток деревьев, а мою спину горбиться в попытке стать меньше.

Он хоть и обычный человек, но тоже бывает страшным.

– Нет, сэр, – непринужденно отвечает Зейд.

Его ничто не пугает, и если бы я не знала точно, то подумала бы, что яйца у него между ног стальные.

– Мне все равно, кто ты, мать твою, такой, но лучше бы ты развернул эту машину и отвез нас в чертову больницу! – вопит он, и его лицо становится все более красным даже в темноте машины."

"– Еще раз, мать твою, повысишь на меня голос, – угрожает Зейд, и его собственный голос становится глуше, – и я гарантирую, что смогу вырубить твою задницу, даже не вильнув машиной.

Мой отец отшатывается от него, и в его глазах мелькает потрясение.

– Пап, – вклиниваюсь я, прежде чем мой второй родитель схватит пулю, мой голос мягкий, но строгий. – Я бы ни за что не позволила ей умереть, и ты это знаешь. Пожалуйста, просто доверься нам.

Его взгляд пронзает меня насквозь, но я не отворачиваюсь; мое тело начинает трясти от смеси адреналина, шока и паники.

Он с насмешкой отворачивается, бормоча себе под нос:

– Поверить не могу в это дерьмо. Аделин, во что ты ввязалась?

Я нахмуриваю брови.

– Я же ничего не сделала, пап.

Он недоверчиво оборачивается ко мне.

– Думаешь, я не видел, как вы втроем хладнокровно убивали тех людей? Эта маленькая сумасшедшая…

– Не называй меня сумасшедшей! – визжит Сибби рядом со мной, заставляя меня вздрогнуть.

От ее крика у меня закладывает уши. Я выдерживаю паузу, тем самым показывая, насколько маниакальной она сейчас выглядит. Ее грудь глубоко вздымается, а карие глаза дикие, словно она тигр, запертый в слишком тесной клетке.

Отец, видимо, тоже это отмечает, потому что переводит взгляд на меня.

– Не сиди и не делай вид, что ты дочь, которую я вырастил, – рявкает он. – Ты только что убила человека.

– Он собирался убить маму, – защищаюсь я, не веря, что он в самом деле читает мне нотации.

Он в шоке, злится и вымещает злость на мне.

Он сжимает зубы, оскаливает их и выплевывает:

– Если она умрет, это будет твоя вина. Эта пуля попала в нее из-за тебя!

Его слова ощущаются как его собственная пуля, ударяющая меня в грудь и выбивающая весь воздух из моих легких.

– Что? – задыхаясь, переспрашиваю я.