Охотясь на Аделин

– Можно я прикоснусь к твоим бедрам, детка? – спрашивает он, его голос приглушен и глубок.

Я еще раз киваю, и его большие руки медленно раздвигают мои бедра. Все мое внимание сосредотачивается на этом движении, и ужас становится слишком сильным. На подушечках моих пальцев расцветают мурашки, и я знаю, что очень скоро они поползут вверх по моим конечностям, пока я не перестану их замечать.

– Расслабься, – успокаивает он. – Я задам тебе вопрос и хочу, чтобы ты хорошенько над ним поразмыслила, хорошо?

Вдохнув поглубже, я задерживаю дыхание на несколько секунд, а затем выпускаю воздух.

Потом киваю, пытаясь успокоиться.

– Что заставляет тебя чувствовать себя сильной, Адди? Пистолет в руке? Когда он приставлен к моей голове и ты понимаешь, что можешь лишить меня жизни?

На мои глаза наворачиваются слезы, за которыми приходит чувство вины.

– Мне так…

– Мне не нужны извинения или чувство вины, Аделин. Я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Что ты почувствовала, приставив пистолет к моей голове?

Сжав губы, я подавляю стыд и пытаюсь заглянуть внутрь себя. Что же я почувствовала?

Я почувствовала… контроль.

В моих руках была чья-то жизнь, и это было мое и только мое решение, если бы я нажала на курок. Я держала в руках что-то ценное. Что-то необратимое. И все это… зависело от меня.

– Я почувствовала власть, – признаюсь я.

– А что такое власть? – спрашивает он, и его голос становится глубже, когда одна из его рук пробирается к моей шее, не касаясь груди. Его прикосновения чувственны, но… безопасны. – Дай мне ощутить тебя вот здесь.

Его рука медленно скользит по моему горлу, давая время отвергнуть его. Я не отвечаю, тогда он сжимает нижнюю часть моей челюсти, заставляя подбородок подняться, и прижимает мою голову к своей груди.

Мой взгляд устремляется к белому потолку, в то время как по телу ползет тревога.

– Сосредоточься, Аделин. На что похожа власть?

Я еще раз судорожно вздыхаю и, прежде чем успеваю слишком глубоко задуматься, произношу:

– Она заставляет чувствовать себя хорошо."

"– Прекрасно, – бормочет он. – Я хочу, чтобы ты вспомнила это чувство. Мысленно направь пистолет на того, кого пожелаешь. На меня. На любого из тех, кто причинил тебе боль.

На кого угодно, лишь бы тебе стало хорошо.

Я закрываю глаза, и первый человек, о котором я вспоминаю, – это Ксавьер. Он стоит передо мной на коленях, умоляя сохранить ему жизнь. Я все еще ощущаю тяжелый металл в своей руке, но, в отличие от произошедшего несколько минут назад, моя рука совершенно неподвижна. Она не дрожит, когда в моих руках оказывается жизнь Ксавьера.

Я прижимаю пистолет к его голове, наслаждаясь мольбами, срывающимися с его губ. И нажимаю на этот чертов курок.