Охотясь на Аделин

В его глазах загораются искры вызова, сигнализирующие о том, что разговор быстро принимает неожиданный оборот.

– Ты действительно хочешь организовать массовое истребление носителей этих имен? Назови их, мышонок, и я легко… Какое бы ты ни выбрала, ни одного человека с таким именем больше не останется. Как насчет того, чтобы начать с Чада? Мы точно сможем прожить без Чадов.

Мой рот открывается.

– Это как-то… перебор.

Он пожимает плечами, поворачиваясь, чтобы достать из духовки макароны с сыром.

– Это ни хрена не меняет.

Мои округлившиеся глаза возвращаются к глазам Дайи, таким же огромным, как и мои.

Поворачиваюсь к Сибби и вижу, что она смотрит куда-то в пространство, шепча одному из своих сообщников об антисанитарных способах использования мороженого в морозилке.

Боже мой. Я живу с одними психопатами.

Я знала это, но черт меня побери.

Эй, Бог? Не мог бы ты послать мне какое-нибудь лекарство, чтобы скорректировать свою вопиющую оплошность относительно этих двух слабоумных?

Покачав головой, я снова поворачиваюсь к Зейду, который уже раскладывает по тарелкам макароны с сыром, а также стейки, приготовленные им на гриле.

– Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы найти Ксавьера?

– Зависит от того, насколько он досягаем. Я могу разыскать его в течение часа, но если он где-то на удаленном острове и его окружает целая армия, то, чтобы добраться до него, потребуется время. Имей в виду: этот человек богат до неприличия и ему больше не на что тратить свои деньги, так что это вполне вероятно.

С любопытством наклоняю голову.

– Богаче, чем ты?

– Безусловно. Я не заинтересован в том, чтобы зарабатывать больше, чем мне необходимо. Деньги – это иллюзия, причем сильная. Они превращают людей в бесхребетных болванов, не заботящихся ни о каких других жизнях, кроме своей собственной. Ксавьер будет использовать свои деньги, чтобы защититься. Особенно потому, что он маленькая сучка и, ну… – он окидывает меня взглядом, дико скалясь, – я чертовски устрашающ.

Он подает ужин. Мою тарелку он ставит самой последней. Волоски на моей шее встают дыбом, когда он приближается, и чем он ближе, тем больше нагревается мое тело. Он склоняется надо мной, и тепло, исходящее от него, проникает мне под кожу. Когда он наклоняется еще ниже, в моем мозгу происходит короткое замыкание. Я не могу решить, хочу принять эту темноту или убежать от нее.

Его жаркое дыхание обдает мое ухо, он шепчет:

– Я не только страшный, детка, но еще и очень, очень злой.