Охотясь на Аделин

Затем блаженное бесчувствие, с которым я очнулась, заканчивается, и у меня перехватывает дыхание от всепоглощающей боли, охватывающей мое тело абсолютной агонией.

Боже, так вот каково это – быть живым? Это точно не может оказаться смертью. Потому что нельзя чувствовать такое, если ты умер. И пусть я влюбилась в своего преследователя, будь я проклята, если мне не уготовано место на небесах.

Это дерьмо я еще как заслужила.

Раскалывается голова, но я продираюсь сквозь боль и пытаюсь вспомнить, что же, черт возьми, со мной произошло. Смутно припоминаю сообщения от Дайи, в которых она просит приехать к ней.

И теперь я здесь… где бы это ни было. Не в безопасности.

Боже, а Дайя ли мне вообще писала? Неужели с ней тоже что-то произошло?

От этой мысли накатывает еще одна волна паники. В моей голове разворачиваются и тут же обрываются всевозможные сценарии, до тех пор пока я полностью не превращаюсь в смесь тревоги и отчаяния. Прямо сейчас она может быть ранена или в серьезной беде.

Черт! – Я сама ранена и в серьезной беде… и понятия не имею, как, черт возьми, собираюсь из всего этого выбираться.

"Мое дыхание учащается, а сердце бьется так сильно, что мне физически больно, когда оно ударяется о грудную клетку. Все мои силы уходят на то, чтобы не закричать.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Где Зейд?

Я различаю приглушенные голоса, которые становятся все громче, но они заглушаются звоном в ушах. Прислушиваюсь, пытаюсь разобрать хоть что-нибудь, кроме биения своего сердца и боли, разрастающейся в теле.

Оказывается, у агонии тоже есть голос, и он чертовски громкий.

– Зейд будет искать ее, – произносит один из мужчин. – Но, когда мы доберемся до Гаррисона и избавимся от фургона, все будет на мази. Мы довезем ее быстро.

Током ударяет точечное воспоминание: меня вытаскивают из машины – и боль от осколков стекла и металла, впивающихся в мою кожу. Так вот почему у меня так горит спина.

Мать твою, очевидно же, что меня похитили. Должно быть, дело рук Сообщества. Зейд ведь говорил, что они нацелились на меня, а еще я знаю, что он повсюду расставил своих людей на территории поместья Парсонс. Должно быть, они использовали Дайю, чтобы выманить меня, а значит, велик шанс, что ее похитили тоже.

Черт, я просто идиотка.

У меня и мысли не мелькнуло, что это может оказаться ловушкой, когда Дайя не отвечала на мои звонки. А я так сильно стремилась примчаться к ней – вдруг она ранена или в беде, – что даже не догадалась позвонить Зейду. Это могло спасти не только меня, но и Дайю.

К моему горлу подкатывает всхлип, и я зажмуриваюсь. Сквозь ресницы проскальзывает слеза, и грудь сотрясается от напряжения. Это все моя вина.