Охотник

Оскар был доволен: теперь он мог изменить свой почерк.

II

Сообщения о выстрелах прошлой ночью еще не успели попасть в утренние газеты, но зато теленовости были уже полны ими в то время, когда Оскар готовил себе завтрак. Как он и предполагал, хозяева СМИ, наконец, решили прервать заговор молчания, которым они окружили его прежние ночные акции на стоянках автомобилей. Диктор взволнованно выкрикивал подробности: «...известно о 12 жертвах безумного убийцы ... очевидны расовые мотивы стрельбы ... более 200 агентов ФБР работают над этим делом последние две недели... в качестве подозреваемого разыскивается высокий блондин ...».

Последние слова заставили Оскара задуматься. Видимо, кто-то его заметил; это могло произойти во время четвертой стрельбы, когда он вышел из машины и стрелял стоя. Он побрел в ванную и придирчиво всмотрелся в свое отражение в зеркале: глубоко посаженные серые глаза, резкие линии выступающего носа и подбородка, желтая щетина на широком, тяжелом подбородке, несколько великоватые уши, тонкий шрам, пересекающий наискосок левую щеку – следствие несчастного случая во время катания на горных лыжах несколько лет назад, – высокий, гладкий лоб под растрепанными золотистыми волосами. К сожалению, с таким лицом трудно затеряться в толпе.

Конечно, почти наверняка никто не смог хорошо разглядеть его лицо, иначе было бы более подробное описание, возможно, даже фоторобот. Однако, в будущем он должен быть намного осторожнее. Первые несколько раз он был почти намеренно беспечен. Это был и вызов властям, и отвращение, которое он испытывал к существам, которые выбрал своими мишенями. Был и другой повод, размышлял Оскар, значащий по крайней мере столько же, сколько и другие: так сказать, терапевтическая потребность «вылечить» чувство душевного разлада, который все больше и больше охватывал его в последние годы.

Как это началось? Оскар попытался вспомнить. Случилось ли это после того, как он переехал в Вашингтон, или ещё раньше? Наверное, раньше. Он подумал, что следы зарождения этого состояния уходят во Вьетнам. Просто в Вашингтоне ему всё стало намного яснее."

"Во Вьетнаме его в основном раздражали сами вьетнамцы. Попав в эту страну без особых предубеждений, Оскар быстро почувствовал сильное отвращение к вьетнамцам независимо от их пола и возраста. Ему не нравились ни внешний вид «косоглазых», ни их запах, ни ценности, ни поведение, ни их общество. Он не видел ни малейшей разницы в том, правит ли косоглазыми банда коммунистов из Ханоя или банда капиталистов из Сайгона. Он был бы просто счастлив, если бы южных и северных вьетнамцев оставили в покое, чтобы они могли убивать друг друга до бесконечности.