Охотник

Один общественно-политический журнал сообщил, что некоторые белые женщины в районе Лос-Анджелеса, которые раньше брали своих детей-полукровок с собою за покупками, теперь стали оставлять их с соседями. В одном интервью владелец ресторана в Вашингтоне подсчитал, что с тех пор как СМИ начали сообщать о нападениях, число посетителей – смешанных пар снизилось у него в заведении более чем на восемьдесят процентов."

"Ответ Строя был неистовым, злобным и массированным. Оскар был удивлен. Он, конечно, ожидал большого шума в СМИ и крупных полицейских мероприятий, но совершенно не мог представить таких водопадов гнева и ненависти. Некоторые выступления по телевидению политических деятелей, церковников, педагогов и других лиц были совершенно бессвязными от выражаемых чувств. Один христианин-евангелист неудержимо сотрясался, но не от горя, а от гнева, осуждая нападения на расово-смешанные пары как дьявольскую попытку сорвать «Божий план для Америки». Раввин с подобными же чувствами буквально завывал с пеной у рта. Президент Йельского университета Болдуин Джаккомо заплакал, признаваясь, как ему «стыдно, что я – белый ... [и] моя кожа того же цвета, что у этих больных, сумасшедших существ», которые осуществили эти расовые нападения.

Следя за этим последним выступлением, Оскар задавался праздным вопросом, как этот добрый ученый ответил бы, если предположить, что некоторые из нападений могли быть делом черных сепаратистов, скажем, мусульман Луиса Фаррахана, которые по тем же самым причинам, что и расово-сознательные Белые, выступают против расового смешения.

В то же время Оскар сознавал, что в том, чему он является свидетелем, здравый смысл не играет никакой роли. В некотором смысле слова всех этих выразителей общественного мнения мотивировались религиозными чувствами, даже притом, что некоторые из них могли считать себя агностиками или атеистами. Они следовали религиозному убеждению, что расово-смешанная Америка лучше, чем Белая Америка, что ребенок мулата лучше Белого ребенка, а Белая женщина, которая выбрала черного спутника, лучше той, которая выбрала Белого. Оскар знал, что эти деятели будут отрицать, если такой вопрос задать им прямо; они будут увиливать от ответа и ходить вокруг да около, говоря о «человеческом достоинстве», «равенстве» и тому подобном, но было совершенно ясно, во что они верят в действительности.

Каким-то образом Оскар всегда знал, как на самом деле обстоят дела. Он опять подумал о ненависти, которую видел тогда перед посольством Южной Африки на лице молодой женщины-демонстрантки и одобрительный взгляд стоящего рядом священника. И всё же это его по-прежнему удивляло.