7
0Неуклюже, оскальзываясь, сползая обратно в воду, раня ладони об острый камыш, но упрямо преодолевая сантиметр за сантиметром.
Рев двигателя был почти не слышен, теперь можно дать выход чувствам, страху, боли, горечи от предательства самых близких, самых любимых людей. Крик получился утробным, звериным, непохожим на человеческий.
Цепляясь за траву и ветки, отталкиваясь ногами, я поползла дальше, подняться не могла. Силы закончились. Ползла, пока не почувствовала сухую землю, заросшую муравой. Жадно вдохнула свежий лесной воздух. Надо перетянуть рану, снять мокрую одежду, найти помощь.
В лесу раздались шаги, ветка хрустнула под тяжелым сапогом. Между деревьев заскакал луч света.
Сознание ошпарила мысль, что Иван вернулся. Решил, что я смогла выжить и вернулся добить меня, а следом не менее страшные.
Охотничий домик построили при отце в нарушение всех норм и законов. Он выкупил землю в глухом таежном лесу, где водились хищники и не только на четырех ногах, но и на двух: беглые заключенные, олигархи, устраивавшие охоту на людей за бешеные деньги; браконьеры, которым не нужны свидетели.
"Но все же и надежда затеплилась: вдруг мне помогут? Вдруг это лесник или обычные охотники?
Шаги удалялись, кто бы это ни был, он шел мимо. Луч скользил по замшелым стволам все дальше.
- Помогите, - прошептала, почти теряя сознание. Слишком тихо. Мой голос заглушал даже шепот листвы и журчание реки.
- Помогите, - повторила громче, собирая в кулак оставшуюся волю.
Прохожий остановился.
Надо подать знак, позвать снова. Я приподнялась, опираясь на здоровую руку, и простонала:
- Помогите…
Свет ослепил. Несколько мгновений ничего не происходило, словно человек, державший фонарь решал, что со мной делать: бросить на произвол судьбы или помочь.
Его выбор я так и не узнала, в глазах потемнело, и я рухнула лицом в траву. Последнее, что увидела – болотные сапоги на ребристой серой подошве, к зеленой резине прилипли сосновые иглы. Такие же сапоги были на Иване, когда мы покидали охотничий домик.
Глава 3
Глава 3
Я лежала на чем-то жестком и сухом. Почему-то именно это сразу отметил мозг, стряхнувший морок.
Глаза не открывались. Было слишком тяжело поднять слипшиеся веки. Плечо перетягивала тугая повязка, под ней свернулась ноющая боль. В горле пересохло, и невыносимо хотелось пить. Губы запеклись от жажды и лихорадки. Я смутно помнила, как приходила в себя. И каждый раз рядом была пожилая женщина с темным и жестким, как мореная доска, лицом. И я точно была не в больнице.
