1
0
— Приказ издан еще утром, Ваше Императорское Величество, — докладывает он.
Цезарь поворачивает голову на пол-оборота.
— И где тогда мой меч? — в голосе уже звенит раздражение. — Я проверял оружейную только что! Футляр под эфирный меч пуст!
Советник моргает, явно не понимая, о чём идёт речь, и на глазах бледнеет, будто из него выкачали всю кровь.
— Меч?.. Простите… я… не понимаю…
— Что сказали иностранцы насчёт льгот? — резко перебивает его Цезарь, сужая глаза.
— Ничего. Они же не знают, — отвечает тот, и в голосе звучит робкая попытка оправдаться.
— Как это — не знают? — Цезарь разворачивается полностью, и теперь его взгляд буквально прожигает собеседника. — Вы сообщили Филиновым о том, что их винодельни теперь могут получать налоговые льготы?
— Нет, конечно, — торопливо замотал головой советник, едва не выронив из рук бумаги. — А вдруг они воспользуются этими льготами? Тогда казна получит меньше денег…
Цезарь резко подаётся вперёд, голос взрывается гневом, словно разряд грома обрушился прямо в зале:
— Ты дебил⁈ А нахрена, по-твоему, я подписывал этот приказ, если не хотел, чтобы он дошёл до иноземцев⁈ Немедленно сообщи Филиновым, что их Ланг освобождён от поборов… вернее, от налогов в казну. Сию же минуту! Пошёл! Иначе казню!
Советник кивает и почти бегом вылетает из зала, оставляя за собой лишь эхо торопливых шагов, гулко разносящееся по мраморным сводам.
* * *Поместье Вещих-Филиновых, Москва"
"Гришка явился в гости к Вещим-Филиновым с вполне определённым намерением — он рассчитывал застать хозяина дома, пожать руку, сказать несколько тёплых слов да обнять своего друга. В гостиной его встретила Камила, сидевшая за небольшим столиком с чашкой чая. Лёгкий пар от напитка тонкой струйкой поднимался кверху, а сама она, как всегда, выглядела безупречно. Брюнетка не просто сохранила, а словно приумножила свою красоту со школьных лет — те же чёткие черты лица, та же плавная и гармоничная линия плеч и та же элегантная, слегка насмешливая улыбка, способная вызвать в сердце казаха обжигающе-острую истому. Однако Гришка был человеком твёрдых принципов и крепких устоев. Он не только не позволял себе ни малейшей вольности, но и старался поменьше глазеть на «королеву школы». Данила был для него не просто лучшим другом, а человеком, с которым его связывали годы доверия и общих дел, и, хотя ревнивцем телепат не был, казах прекрасно знал: рука у Данилы тяжёлая, особенно если кто-то проявит неприличное внимание к его женщинам. И Гришка считал это правильным порядком вещей, даже брал пример с друга.
— Ну что ж, поздравляю вас с Данилой! — начал Гришка бодро, с дружелюбной горячностью.
