Мертвый кролик, живой кролик

Нина руководит благотворительным фондом. Это вы, конечно, знаете. У нее есть своя конюшня.

– Целая конюшня? – протянул Макар.

– Да, огромная, там около полусотни лошадей, – кивнул Рутберг. – Сейчас, наверное, даже больше. Я давно там не был. Честно говоря, я избегаю посещать это место, хотя Нина вложила в него душу…

«Ого! Одним скакуном Ратманский не ограничился».

– Она любит читать, предпочитает перечитывать одни и те же книги…

– Например?

– Сэмюэл Беккет – один из ее любимых авторов. Вирджиния Вулф.

– У Нины нет подруг?

Скрипач покачал головой.

– Есть Вера Шурыгина, с которой они дружили раньше. Но к их нынешним отношениям слово «дружба» неприменимо.

– Как вы с Ниной проводите время?

– На природе, – не задумываясь ответил Арсений. – Едем в лес или к воде – Нина очень любит текучую воду. Она предпочитает слушать. А я как раз – вы заметили, безусловно, – довольно болтлив.

Рутберг застенчиво улыбнулся. Он был совершенно очарователен со своей неловкостью, с полуулыбкой, которая мелькала на его губах, когда он говорил о Нине, с манерой тревожно вскидывать светло-карие глаза на собеседника.

– О чем вы говорили с Ниной, когда созванивались в понедельник?"

"– Я спросил, не вернулся ли Егор. Нина рассказала о своем визите к вам. Короткий обмен новостями. Я описал гостиницу, в которой поселили музыкантов. Нина всегда интересуется тем, что окружает меня в поездках.

– Вам не показалось, что она нервничает?

– Вовсе нет. Она звучала спокойно, ровно, – привычно. Так же, как всегда.

Во всяком случае, со скрипачом Нина была откровенна. Он знал о ее прежней семье и о побеге Егора. Но и для него ее исчезновение выглядело так же необъяснимо, как для остальных.

– А вам приходилось видеть, чтобы Нина выходила из себя? – спросил Макар.

– Своими глазами – лишь однажды. И еще об одном случае я слышал от нее. Первый раз это случилось, когда Нина узнала, что новый работник фонда подворовывает. Он таскал офисную бумагу для принтера, целыми упаковками. Администратор заметила, что расходы на канцелярские принадлежности выросли втрое. А потом кто-то увидел, как этот парень – совсем молодой мальчик, двадцать три года – засовывает пачку в свой рюкзак. Нине не было жалко бумаги, но для нее это вопрос принципа: воровство недопустимо. Она вышвырнула юношу и устроила разнос тому человеку, который дал рекомендацию. Я был этому свидетелем.

– Не помните, кому устроили разнос?

– Ольге Ладыженской. – Брови Илюшина озадаченно взлетели вверх. – Да. Ольга протолкнула в фонд сына своей подруги.

– При этом Ладыженская до сих пор работает в «Примуле»…

– Нина всегда говорила, что готова прощать ошибки.

– А второй раз?

Скрипач замялся.