0
0Потому что с первой встречи с ним, с первого прикосновения, первого поцелуя поняла: он — мой мужчина. Не знаю, откуда пришло это знание. И это не важно. Я даже не знаю, любовь это или просто влечение. Но меня тянет к нему, и я не хочу противиться этому притяжению.
— Не только, — прошептала, ловя его взгляд. — Что боги связали одним ярмом — смертным не разорвать.
Это не мои слова. Они всплыли откуда-то из подсознания, когда-то случайно услышанные и забытые. Я произнесла их бездумно, подчиняясь порыву. Но по лицу Габриэля прошла странная дрожь.
Отшатнувшись, он процедил:
— Что ж, желаю удачи.
* * *За обедом в присутствии детей я держалась. Но едва девочки убежали, поднялась к себе, рухнула на кровать лицом в подушку и разревелась.
Внутри царило опустошение. Я так старалась, так старалась, а он!..
Он не давал мне ни шанса! Он смеялся, наблюдая за моими потугами.
Ненавижу его! Как можно быть таким бесчувственным гадом?!
«Что, уже передумала оставаться?» — хрюкнул Шипшик.
Вот его как раз не хватало! Принесла же нелегкая…
Я издала самый жалобный всхлип, на который только была способна.
«Да не реви ты, — засуетился мой гость, проявляясь в виде темного мохнатого комка. — Тебе нельзя нервничать, молоко пропадет!»
«Габриэль только обрадуется. Кормилицу вернет»."
"На этот раз Шипшик сидел не на мне, как в первую встречу, а на подушке. Из меховой шубки появилась тонкая цыплячья лапка, протягивая носовой платок. Кстати, мой собственный. Вон и вензельки на уголочке виднеются.
Я взяла платок, шумно высморкалась и вернула обратно. Но слезы продолжали струиться по щекам, и жалко себя было так, что сердце сжималось.
«Ты это… ты брось…», — Шипшик встревожился не на шутку.
«Я здесь никому не нужна», — всхлип.
«Нужна-нужна! Сыну своему нужна!»
«Он меня даже не вспомнит…», — еще всхлип.
«Габриэлю нужна!»
«Он меня ненавидит…», — судорожный вздох.
«Замку нужна! Неужели не чувствуешь, что он просыпается?»
«Замок и без меня прекрасно живет. Я здесь лишняя. Всем меша-а-аю-ю-ю!»
Плотину прорвало. Я заревела в голос, захлебываясь слезами и никого не стесняясь.
«А ну замолчи, глупая женщина!» — громовой рев ворвался мне в ухо.
От неожиданности я вжалась в перину. Это что, маленький шипшик такой горластый?
Да нет, совсем он не маленький…
Я со страхом и восхищением уставилась на огромную тень, занявшую всю стену и треть потолка. И даже всхлипывать перестала.
«Вот, — удовлетворенно выдала тень, съеживаясь до привычных размеров, — а то сырость тут развела. Не любят ее! Ишь ты, страдалица. А ты сделай так, чтобы любили! Чтобы слуги молились на тебя, как на венец Праматери! Чтобы муж сам не хотел отпускать.
