3
0
Она заметно поёжилась, будто ей вдруг стало очень неловко.
— Да я… я и сама могла бы. Но уже завтра…
— Вот именно, — оборвал он. — Мы время теряем. До Нового года считанные дни, а вы планировали начать до праздников.
На это ей возразить было нечего. А объяснять себе, почему он вдруг уцепился за возможность лично с ней пообщаться, Алекс не стал. Хотя если бы захотел, то пришлось бы признать, что его доверие к младшему брату основательно пошатнул их последний откровенный и не слишком-то приятный разговор.
И потом ещё эта внезапная встреча с ней и её сыном в клинике. Что-то при виде молодой матери и её сына царапнуло и не хотело его отпускать.
Он пытался понять и разобраться, однако ничего лучше, чем разведка боем, так и не придумал.
Но он, конечно, делает это, чтобы сохранить репутацию. Если младший темнит и пытается своими идиотскими решениями пошатнуть его репутацию, он всё узнает, и тогда никому не поздоровится. Виновный получит заслуженное.
— Алексей и впрямь идёт на поправку? — он настроил маршрут, как только они разобрались, куда отправятся за инструментами, и теперь всё внимание сосредоточил на дороге.
По-другому и быть не могло — сегодня опять заметало.
Кажется, его вопрос очень её удивил. Боковым зрением Алекс уловил, что она смотрела на него и наверняка с изумлением, но наконец всё же ответила:
— Да. На новогодние праздники в лечении даже назначили перерыв. Будут следить, как иммунная система справляется без препаратов.
Алекс кивнул:
— Рад слышать.
Пустые слова. Просто, чтобы ответить хоть что-то. Он и мальчишку-то видел всего пару раз. Знал, что Егор всячески его опекает, пусть он и его неродной ребёнок. Впечатление создавалось, что приёмного он любил как своего.
Создавалось. До недавнего времени.
— Какие прогнозы? Егор что-нибудь конкретное говорит?
И, кажется, он снова заработал полный изумления взгляд. Он, может, и сам себя изумил бы внезапным желанием прояснить ситуацию, но Алекс всегда прислушивался к своему чутью. А оно уже который день говорило, что очень многое после разговора с Егором вдруг сделалось призрачным и непонятным.
Будто вся эта неприятная ситуация с его изменой обнажила неряшливые швы, которые сейчас медленно, но неумолимо расползались, обнаруживая неприглядную истину.
А он-то думал, что был единственным, кто хранил позорную тайну. Тайну, узнай о которой, его пассажирка не то что удивилась бы. Дар речи бы наверняка потеряла…
— Говорил, что к весне у Алёшки есть все шансы окончательно выздороветь. И сейчас нужно на сто процентов убедиться, что недуг не перейдёт в закрытую фазу или что-то вроде того. Чтобы потом снова в больницу не загреметь.
Он снова кивнул, давая понять, что услышал.
— Жаль только, на праздники его домой не отпустят, — тихо проговорила она.
