5
0
В первом приближении Настя уже знала, что именно будет делать, на что обратить внимание, а во что «вопьется» поглубже. Читая, она делала пометки на полях, и теперь уже отложившуюся в голосе информацию требовалось просто систематизировать.
В офис Ветлицкого она приехала в районе одиннадцати утра, уселась за выделенный ей компьютер и погрузилась в работу. Еще со школы Настя выработала в себе полезное качество — занимаясь каким-то делом, она полностью отрешалась от окружающего мира: не слышала разговоры вокруг, не отвлекалась на музыку, не залезала в соцсети, не обращала внимания на чаты в мессенджерах.
Вернуть ее в реальность можно было только телефонным звонком, потому что Настя давала своему подсознанию подобную установку. Раз кто-то позвонил, значит, вопрос действительно важный. Неважные звонки, конечно, были, но их Настя просто скидывала, снабжая коротким сообщением «Перезвоню позже». Но сейчас звонила мама, и трубку Настя взяла.
Не склонная к излишним сантиментам, Инесса Перцева никогда не отвлекалась от работы сама и не отвлекала дочь в течение дня. Телефон существовал для экстренных случаев, все остальное вполне могло подождать до вечера, когда семья встречалась за кухонным столом.
— Да, мам, — сказала Настя, оглянувшись по сторонам, не слишком ли громко она говорит. Статус «маменькиной дочки» был чреват неизбежными вопросами, а кто у тебя мама, а именно этого Настя целенаправленно избегала. — Что-то случилось?
— У тебя есть телефон твоей преподавательницы английского? Той самой, которой я вчера о приезде на адрес оперативной бригады договаривалась? — Мама по привычке сразу брала быка за рога, не отвлекаясь на ненужные детали.
— Софьи Михайловны? Есть, конечно, а зачем она тебе?
— Комментарий для статьи хочу взять. У нее в соседней квартире два часа назад два мумифицированных трупа нашли. Они там около года пролежали, представляешь?
— То есть она не зря панику подняла? — удивилась Настя.
Если честно, вчера страхи своей преподавательницы она посчитала надуманными, просто отказывать ей в пустячной для мамы просьбе не хотелось.
— Еще как не зря. У учительницы твоей острый нюх и чуйка на неприятности, — мама в трубке засмеялась.
Настя представила картину, свидетельницей которой стала Софья Михайловна, и внутренне содрогнулась. Такого и врагу не пожелаешь. Ей казалось неудобным возвращать молодую женщину в воспоминания о кошмаре, задавая ей вопросы, но она точно знала, что маму такие этические тонкости никогда не волновали. Она — репортер от бога.
